Адюльтер

Очень может быть, что это были матери семейств, нежно заботившиеся о детях и мужьях.

Они вязали, скрашивая время ожидания от казни до казни.

– Ты сильней меня. Я всегда завидовал этому. И, вероятно, поэтому я старался не показывать тебе своих чувств – боялся показаться тебе слабым.

Он сам не знает, что говорит. Но так или иначе, разговор уже окончен. И муж отворачивается и засыпает.

А я остаюсь одна со своей силой и гляжу в потолок.

* * *

На этой неделе я сделала то, чего клялась не делать никогда, – пошла к психиатру. Да не к одному.

Записалась на прием к троим. И то, что попасть удалось не сразу, свидетельствует о том, что в Женеве больше психически неуравновешенных людей, чем представляется. Я объясняла, что мне надо срочно, а секретарши отвечали, что очень сожалеют, но большой наплыв пациентов не дает им возможности назначить дату приема пораньше.

Я прибегла к безотказному приему – сказала, где я работаю. Магическое слово «журналистка» в сочетании с названием влиятельной газеты способно как отворить любые двери, так и захлопнуть их перед тобой. Но в данном случае я предчувствовала благоприятный результат. И мне назначили время консультации.

Я никого не стала предупреждать – ни мужа, ни шефа. И отправилась к первому психиатру: он оказался странноватым человеком и говорил с сильным британским акцентом. И когда он с ходу сообщил, что медицинская страховка его услуги не покрывает, возникло подозрение, что он практикует в Швейцарии нелегально.

Стараясь держаться как можно более спокойно, я объяснила, что со мной происходит. Вспомнила Франкенштейна и его монстра, доктора Джекила и мистера Хайда. Молила доктора помочь мне совладать с чудовищем, появившимся откуда ни возьмись и грозившим вырваться из-под моей власти. «Что вы ходите этим сказать?» – спросил тут доктор. Не вдаваясь в подробности, которые могли бы меня скомпрометировать, ни словом не упомянув, что хотела подбросить наркотики одной своей знакомой с тем, чтобы засадить ее в тюрьму, я сплела историю.

Объяснила, что у меня возникает желание убить мужа во сне. На вопрос, есть ли у меня или у него связь на стороне, ответила отрицательно. Доктор воспринял это как должное. Годичный курс лечения – три сеанса в неделю – на пятьдесят процентов ослабит во мне этот разрушительный инстинкт. А что, если я прикончу мужа, не дожидаясь, когда истечет год? – в ошеломлении спросила я. На это он ответил, что это «фантазии», «перенос» и что настоящие убийцы за помощью к врачам не обращаются.

Перед тем как отпустить с миром, он стребовал с меня 250 франков и велел записаться у секретарши на регулярные сеансы, начиная со следующей недели.