Аферист

Я усмехнулся и спросил:

– Именно поэтому одесский оперный театр красивее киевского?

– Точно!

– Ну, если киевлян это утешает…

Мы рассмеялись. Я с гордостью заметил, что все проходящие мимо мужчины буквально сворачивают шею, пытаясь получше рассмотреть мою спутницу. Это напомнило мне итальянскую романтическую драму «Малена», а именно ту сцену, в которой героиня Моники Белуччи идет через город, не обращая ни на кого внимания, словно, кроме нее, в городе никого нет. Но на самом деле город полон горячих итальянских парней, которые сходят с ума от одного вида Малены.

Я открыл и придержал дверь, пропуская Катю вперед. В вестибюле мы столкнулись с девушкой, лицо которой показалось мне смутно знакомым. Как выяснилось позже, она тоже работала в «Эльдорадо».

– Катька, привет!

– Привет, – сказала Катя, и я готов был поклясться, что ее улыбка в эту секунду стала искусственной.

– Ой, ты с джентльменом?

– Ты очень наблюдательна, Вика.

Вика нагнулась к ее уху и шепотом, который можно было услышать, даже если бы я находился в данную минуту на киевском вокзале, сказала Кате:

– А он симпатичный.

И, кокетливо стрельнув в меня глазками, скрылась в толпе.

– Кто это?

– Да так, работаем вместе, – ответила Катя.

– Ты, по-моему, не очень рада ее видеть.

– Тебе показалось, Сережа.

Ну, показалось так показалось. И лишь некоторое время спустя я нашел объяснение этой маленькой сценке. Но в тот момент я тут же забыл об этой встрече. Мы зашли в зал.

* * *И вот свет гаснет, погружая зрительный зал в полумрак, а занавес с шелестом и тихим звоном металлических колечек разъезжается в стороны. Приглушенные разговоры стихли, и теперь все взгляды прикованы к сцене с застывшими на ней неподвижными фигурами.

Зазвучала необычная мелодия, которая, постепенно набирая обороты, оживила фигуры, и они пришли в движение. Взрыв! И вот посреди сцены из облака дыма появился иллюзионист во фраке, цилиндре и белых перчатках.

До начала выступления я был настроен довольно скептично. Ну что может показать отечественный фокусник? Мы ведь не в Лас-Вегасе и даже не в парижском «Мулен Руж»… Я видел фокусников в клубах и цирках. Некоторые выступали неплохо, но до полномасштабного действа, которое должно соответствовать сцене оперного театра и громкому голливудско-бродвейскому понятию слова «шоу», им было далеко, как до Киева… В общем, далеко.

Но Меджиславскому удалось меня удивить. Когда он подкинул в воздух свои перчатки и они превратились в белоснежного голубя, я захлопал от всей души – фокус был исполнен безупречно. Я скосил глаза. Катя с широко распахнутыми глазами следила за каждым движением, словно ребенок, впервые попавший в цирк. Мне нравилась ее непосредственность.