Айрин, Эйнри и остальные. Книга 1

И Айкейнури досталось бы и в прямом, и в переносном смысле. Эйнри-то только бы мозг прополоскали через уши. Что еще можно сделать мужу Старшей госпожи Дома и чужому рабу, к тому же?

Пока что можно было расслабиться, Айку похоже просто скучно было одному в зале, и он кивнул на соседний тренажер:

— Давай, Рыжик, тебе есть еще над чем поработать.

Вот сволочь! Нэй сморщился. Он только что как раз отсюда, уже и позанимался, и в бассейне поплавал, но все-таки лучше согласиться. Пусть уж Айк сбросит хотя бы половину на физические нагрузки, глядишь, и на секс меньше сил останется, а то, может, и совсем обойдется…

Шайн развалился в дальнем углу общего зала на широком пуфике, придвинув кальян к себе ближе.

На все происходящее он смотрел слегка отстраненно и почему-то не слишком волновался. Двадцать девять — это уже не девятнадцать. Ему остался всего год до того, как произойдет церемония усыпления, и парень вполне справедливо полагал, что его вряд ли уже кто купит. Скорее всего, госпожа Кэйтайриона оставит доживать здесь, ради былых заслуг… Хотя она его в деле и не испытывала никогда. Он вообще уже очень давно не пользовался благосклонностью женщин Дома.

Когда-то старшей Маргойлин было забавно его ломать. Он был у нее почти что ""любимчиком"", до тех пор, пока как-то раз она на одной из вечеринок не перепила вейкоктейля настолько, что забыла его вовремя отпустить. И им всласть позабавились остальные пьяные женщины. Он потом долго без содрогания не мог вспомнить тот вечер, от одного только воспоминания — начинались фантомные боли.

А всего через день, несмотря на его состояние, госпожа Эйлиорина вновь вызвала его к себе, но почему-то слегка брезгливо прикасаясь к нему.

Будто не она виновата в том, что его имели, как последнего из бордельных рабов…"

"Кому она мстила, непонятно. Ему? Или пыталась оправдаться перед собой, причиняя рабу боль? Он тогда словно вообще перестал чувствовать, лелея только одно желание — сдохнуть, потому что и душевные, и физические страдания казались в тот момент запредельными… Только кому до этого было дело? И Шайн не нашел ничего лучшего, чем вообще перестать сопротивляться и никак не показывать своего состояния, словно вымороженный изнутри.

Ему казалось, что конца-края этому персональному аду, состоящему из боли, унижения, насильного возбуждения и последующего наказания, не будет. Такая явная апатия и покорность стоили ему оставшихся на бедрах шрамов…

Платить врачу за вызов и еще немалый штраф за жестокое обращение с рабом никто не пожелал. К тому же, Эйлиорина тогда как раз пристрастилась к азартным играм… И домашнего лекаря тоже, почему-то, решили не беспокоить, кажется, он был в отъезде, что случалось крайне редко, но ему ""повезло"".