Айрин, Эйнри и остальные. Книга 1

Про мужскую верность, мужскую дружбу, бескорыстную, преданную, надежную… О всем том, что забылось, перестало быть уместным среди гаремных иерархических разборок, среди попыток по трупам пробиться к телу госпожи, успеть обратить на себя внимание, получить шанс выжить…

Эйнри с удовольствием наблюдал, как меняется лицо Дэйниша. Вот тот понял, что песня посвящается ему, напрягся. Ну конечно, ведь тему всех предыдущие стихов Эйна можно было выразить одной фразой ""Я возьму тебя, мордой размазав по полу"". Вот понял, что уже пропели куплет, а про ""морду в пол"" не прозвучало.

Удивился, начал вслушиваться в текст внимательнее. Дальше вообще сплошное удовольствие, и кретин он был, никогда не говоря Дэйну, насколько тот для него ценен и дорог именно как друг. Сподобился наконец, и то хорошо. Темно-синие глаза подозрительно заблестели. Вот госпожа решила приласкать своего мужа, на которого сейчас смотрит весь зал. А Дэйн смотрит на него и — тля! — все же кроме дружеских чувств он испытывает к нему и другие. Но про них он напишет еще одно стихотворение и передаст как-нибудь хитро, как обычно.

Женщины похлопали, не так бурно, как медноволосому зайцу, но и не для них пелось.

А сейчас надо что-то спеть жене, уж больно тяжело на сердце, хотя и не виноват вроде. Песня, подобранная утром, сейчас не казалась уже подходящей. В голове крутились строчки нового стихотворения, но гнать экспромт? Прямо здесь и сейчас? Рискованно…

Спел ту, которую и собирался. Кэйтайрионе она очень нравилась.

А одно из сложившихся четверостиший записал на салфетке и положил своей жене на колени:

* * *По тому, с каким лицом Эйн протянул ей эту салфетку, девушка поняла, что там стихи.

Не раз она видела, как такие же клочки бумажек получал Дэйн. Муж всегда старался проделать это незаметно, но она же обычно не сводила с него глаз ни на минуту. И вот тоже удостоилась. Интересно, почему именно сегодня?

После прочтения все вопросы отпали сразу. Сердце сжалось от слова ""родная"" — муж называл ее так, только когда думал, что она спит. Тогда он целовал ее в щеку и говорил: ""Спокойной ночи, родная!"" или, иногда: ""Прости меня, родная!"". Обе эти фразы разрывали душу на части, но Кэйт лежала и старательно изображала спящую.

Вместо того, чтобы обвить его шею своими руками, прижать к себе, поцеловать… В губы, как это проделывают парни между собой. Может, поступи она так… кто знает? А теперь…

Теперь муж пытается раскрыть ей глаза, прямо хоть плачь, хоть смейся. Это какой-то заговор среди рабов. Сначала Рыжик со своей песней, теперь Эйнри со своими стихами. Она взрослая женщина, старшая госпожа не самого последнего Дома, сама разберется в своей личной жизни!

Кэйт всхлипнула, но тут же постаралась взять себя в руки.