Айрин, Эйнри и остальные. Книга 1

Старичок бабулю ублажает, бычок у себя в комнатке дымок выпускает, как кальян сломанный, а мы бы чудно ночь провели… Хотя настроение такое, просто хоть горчицу из себя выжимай — нажористая получится, пальчики оближешь. Ведь хороший же был, вел себя как в законе прописано, что же так тошно-то, как будто носки чужие понюхал?! И ведь не потому, что это буйвол сейчас звуки немелодичные на кровати издает. Общее состояние души такое, как будто облажался по полной, только не понял где.

— Рэйни, солнышко, ты о чем задумался? Я тебе вопрос задала!

Вау! Допрыгались-доскакались-домчались в белой аэрошке, тляшки-букашки!

— Простите, госпожа, я не расслышал…

— Почему тебя продали, Рэй?

— Эм… Ну так… Мужу не угодил.

Натура ж у меня такая, расскрасивая, вот ему завидно стало, пиявок ему на рабочий инструмент воспроизводства…

— Рэй, я правду бы хотела услышать.. — Кэйт остановилась у комнаты матери и тихонечко приоткрыв дверь, застыла изумленно.

Шайнэ, Эйлиорин и Нэй играли в карты, да так азартно, что хоть присоединяйся.

Поманив пальчиком Рэйя, чтобы и он оценил происходящее диво, и обменявшись с ним понимающими улыбками, девушка двинулась обратно к себе.

Рэйни за ней. Продолжая размышлять над тем, какие ушки ему пойдут больше — с начесом или завитые.

В комнате Кэйтайриона пристроилась в центр кровати и махнула парню, чтобы тот прилег рядом. Рэй окончательно растерялся, но виду старался не подавать. Поэтому пристроился рядом с госпожой, поправил под головой подушку… Бедром почувствовал бедро госпожи, и ощутил, как предатель в штанах зашевелился."

"— А теперь говори мне правду, Рэйни!

— Про что, госпожа? — Все-таки ушки с начесом, вот так вот их сейчас на глазки и оттуда невинный взгляд.

Не прокатило, тляшки-букашки!

— Про то, почему тебя продали, солнышко! Правду! — и Кэйт, пристроившись Рэйю под руку, посмотрела на него таким же невинным взглядом, и парень мысленно приделал своей госпоже заичьи ушки и улыбнулся.

— Меня обвинили в избиении младшего мужа госпожи, но я клянусь своими любимыми тапочками с помпонами, не трогал я его. То есть трогал, но не так…

— А когда ты понял, что будешь танцором?

Не понял, это все, что ли? То есть я сказал, что не я и все?! Тляшки-букашки, она поверила мне на слово, и все?! Меня не будут гнобить, пилить, стругать и ругать? Тляшки-букашки… Спасибо тебя, добрый самаритянин, начистивший мордасик вторушечке ЕЕ Высочества, Ненаглядной госпожи Ейлийфии.

Без тебя бы я продолжал прозябать на ниве домашнего дрессированного красавчика, а сейчас я одна вторая от первого места в первом театре при Первом Доме. И лежу на кровати своей госпожи, обнимая ее одной рукой и болтая с ней о моем детстве… Чудны дела твои, Матерь Сущего. Но я тебе свечку должен, если что. И за эту ночь тоже.