Академия Дальстад. Роза для ректора

Я расслабилась, что не осталось незамеченным для Леона:

— Лучше подожду, пока накапают проценты, — и, увернувшись от подушки, которую я запустила в в него, со смехом продолжил, — Розалин, я не насильник. К тому же, я уверен, что ты первая меня поцелуешь.

— Ещё чего, — недовольно проворчала я, выпроводив Хайдена в гостиную. — Из принципа не поцелую. Даже в щёку. И думать об этом я тоже не буду!

Попробовала почитать книжку, которую прихватила из комнаты, но текст расплывался передо мной в одно сплошное пятно.

“Ладно, тогда лягу спать пораньше. Сердце чует, что завтрашний день будет не лучше”, — решила я и, повесив на руку халат с ночной сорочкой, невозмутимо направилась в ванную.

Хайден сидел за письменным столом и что-то размашисто черкал карандашом. Вполголоса чертыхнулся, смял бумагу и кинул её на пол, к десятку таких же скомканных листов.

— Не обращай внимания, — пробурчал он, не глядя в мою сторону. — Это мой обычный рабочий вечер.

— Значит, вот чем занимается ректор после отбоя? — я удивлённо вскинула бровь. — Переводишь писчую бумагу?

— Пытаюсь найти связь между тобой, неожиданными впадениями в кому и подземельями, — поделился своими мыслями Леон.

— Можно было бы предположить, что твой дед имеет к этому какое-то отношение, но во-первых, подземелья тогда не нашли, во-вторых, помимо него, в том отряде был мой отец, а также несколько родственников учащихся в академии адептов. Но их не тронули… Почему именно ты, Розалин?"

"У меня не было ответа на этот вопрос. Я пообещала Хайдену подумать как следует перед сном и завтра поделиться своими догадками. Но как бы я не напрягала извилины: ни под тугими, горячими струями душа, ни ворочаясь с боку на бок в большой и удобной постели, в голову лезли совершенно иные мысли: я сплю в кровати своего мужа, а он находится за стеной и между нами только дверь, которая не запирается на замок.

Что, если ночью он ворвётся ко мне и воспользуется моим беззащитным состоянием?

Подсознание насмехалось надо мной даже во сне: всю ночь мне снились крепкие объятия Леона, его горячие губы, ненасытные поцелуи, которыми он неспешно покрывал моё тело. Дрязнящий шёпот: “Наконец, ты стала моей”, и в ответ моё робкое: “Твоя навсегда”.

“Моя”…

“Любимая”…

— Вот ты где, моя любимая рубашка!

Что?

Голос Хайдена, реальный и осязаемый, зазвучал в моей новой спальне.

С криком я подскочила на кровати и возмущённо окрикнула мужа, который самозабвенно рылся в ящиках комода:

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

Ректор, едва прикрытый набедренным полотенцем, повернулся ко мне с невозмутимым видом, зажав в каждой руке по небольшой вещице: одна была чёрной, другая — тёмно-красной. Подумав, он бросил чёрную обратно в ящик.

— Ты меня, конечно, извини, но я не успел вчера перенести в гостиную свои вещи.