Академия Ранмарн

Я молча позволила ей вытереть и себя и волосы, удивляясь тому, что здесь нет сушителя. Потом надела протянутое атеа. Странное, очень странное. Мы носили нижнее одеяние из прочных, эластичных и непрозрачных тканей, а это атеа казалось совершеннейшим антиподом и смотрелось на теле не одеждой, а прозрачной паутинкой…

Меидо осторожно надела на меня атеа, завязала пояс. Только после этого отперла двери. А там нас уже ожидали: Маноре Шао, маноре Райхо и еще три женщины средних лет. Все были в традиционной одежде древневосточного направления, которое почти не использовалось уже более семи тысяч лет. Высоко поднятые прически, белые, раскрашенные яркими красками лица, открытые шеи и руки, обнаженные до локтя, полностью скрытое темным одеянием наподобие хате тело. На этих одеяниях сверкали древние драконы… красиво, но как-то жутко.

— Ты заставила себя ждать, Эля! — Маноре Шао не скрывала раздражения.

— Простите… — Я обязана беспрекословно подчиняться… обязана. Иного от меня не ждут!

— Присмирела, — с насмешкой произнесла маноре Райхо, — долго же до вас доходило, Лирель!

Не могла ей ответить… просто не могла. Это было выше моих сил…

— Молодости свойственно совершать ошибки, маноре Райхо, вам ли не знать. — Ко мне подошла незнакомая женщина, с интересом начала разглядывать. — Лирель, вы совершенно не подходите для знающих! Недопустимо! С каких пор отбирающие совершают столь… недопустимые ошибки?

* * *— Ты должна много читать, много работать над собой и тогда обязательно станешь знающей, — шептала мама, обнимая меня, а в это время отец разговаривал с отбирающими.

Я слышала, о чем они говорят, слышала слова отца… Папа законник, он сумел настоять на своем, и меня определили в знающие, а не в познающие искусство, как Олини… Я так радовалась…

— Маноре Харуси, если вы будете копаться в прошлом, мы не успеем совершить нужное в настоящем, — с раздражением произнесла маноре Шао, — Эля, идем. И поторопись.

И я шла следом за мамой Киена, проговаривая и проговаривая про себя: «Ты обязана беспрекословно подчиняться… обязана!»

Мне казалось, что это все сон, это происходит не со мной, со мной просто не может случиться ничего подобного. Меня не могли привести в комнату, где ожидало еще не менее тридцати женщин в подобных нарядах. Меня не могли поставить перед зеркалом и снять хате при всех. А затем странные меидо не могли одевать так, словно я кукла… причесывать, красить лицо, рисовать символы на ногтях… И это не меня осматривали так, словно я… да так никого не осматривают, даже при взгляде на статуи таларийцы испытывают больше уважения и ведут себя гораздо сдержаннее.