Александр Агренев. Трилогия (СИ)

Так, бумаги из ""Лионского кредита"" освоили. Что дальше? А дальше десять миллионов Геннадию Луневу, в течении самое большее двух лет, а вернее даже полутора. Значит — вынь да положи ему тысяч по семьсот в месяц. Ну, это нормально, тем более что на стартовый рывок уже есть. Полтора миллиона на покупку недвижимости в Москве — и личный счет в русско-азиатском опять станет пустым… Сто пятьдесят-двести тысяч ежемесячно на Лазорева, и небольшая поддержка научной мысли в России, особенно мыслей Менделеева. Плюс небольшие инвестиции в свое дальневосточное поместье, и постоянные отчисления по лицензиям — не только мне платят, за кое-что и самому приходится отчислять.

Хм, получается, тысяч на триста-двести пятьдесят в месяц свободных денег я могу рассчитывать. Живем! Но не забываем о скромности, которая, как известно, очень украшает человека. А попутно — избавляет от множества проблем с завистниками. Так что показываем всем максимум сто пятьдесят тысяч официального ежемесячного дохода, а остальное скидываем в далекую Швейцарию. Ну что, вроде все?"".

Александр собрал со стола чековые книжки, подхватил листочек со своими расчетами и мурлыкая себе под нос невнятную мелодию, закинул все эти важные документы в маленький сейф.

Захлопнул дверцу, неплохо притворяющуюся куском пола, проверил дверку большого и повернулся к окну. Хмыкнул, глянул на подарок Григория и досадливо вздохнул. Два часа ночи!

— М-да, как упоительны в России вечера.

Глава 4

Как не старался Гурьян одеваться потеплее, да все же не уберегся и простыл — днем жарко было, вот и решил немного распахнуться и сбить шапку на затылок. И вроде бы мелочь пустяшная, а вот поди же ты, ему хватило — четвертый день еле-еле ноги таскает, от постели до нужника, да обратно.

Надо сказать, что еще с полгода назад, он бы все равно ходил работать, несмотря на температуру и прочие радости, сопутствующие сильной простуде. Потому как — хочешь не хочешь, а копейку в дом нести надо. Есть ведь хочется каждый день, и желательно больше одного раза. Вспомнив мать-покойницу, угасшую непонятно от чего три года назад, рано повзрослевший мужчина четырнадцати лет тихо вздохнул — какой он тогда счастливый да беззаботный был! От глубокого вздоха родился легкий кашель, и встрепенувшаяся сестренка тут же подскочила к старшему брату. Легонько тронула, и заглянула в лицо с молчаливым вопросом — не надо ли чего?

— Пить дай.

Наполовину осушив небольшой ковшик и отдав его обратно, Гурьян невольно передернул плечами от пробившего его озноба. Поплотнее укутался в свое любимое старое лоскутное одеяло, шитое еще матушкиными руками, перевернулся на другой бок и прикрыл глаза. Да, еще полгода назад!..