Александр Агренев. Трилогия (СИ)

А вот с недавних пор он мог себе позволить побездельничать в постели недельку-другую — так как умудрился буквально на пустом месте найти дополнительный приработок. Всего-то и делов, что по сторонам поглядывать, да что надо в память откладывать, ну и братьев немного погонять для пользы дела — а денежка за это куда как увесистая ""капнула"". Даже отец столько не зарабатывает, а вот он запросто! Малышню одели-обули во все новое (и себя тоже не забыл), кой-какой припас на зиму устроили, да и отложить немного удалось. И после всего этого — ну разве ж он не молодец? Тятя так и сказал при всех — горжусь таким сыном, настоящим мужиком вырос!

За окошком внезапно раздался раскатистый рев, заставивший больного чуть ли не подпрыгнуть.

А затем страдальчески сморщится, и подтянуть одеяло повыше. Так, чтобы оно прикрывало уши и хотя бы немного заглушало громкие песни в очередной раз ""принявшего пять капель"" певца."

"Вот всем хороша была их улица, да и соседи подобрались очень даже ничего. Все, кроме одного — Фимка-амбал, зарабатывающий на жизнь катанием квадратного и перетаскиванием круглого (в составе крупной артели грузчиков, трудящихся исключительно на оружейной фабрике), страсть как любил по пьяному делу исполнить пару песен.

Вернее пару десятков, во всю ширь и мощь своей далеко не маленькой глотки. Длился этот концерт, как правило, не больше часа-двух, и в принципе был вполне терпимым — теми, кто жил двора этак через два-три от непризнанного певческого таланта. Да что там, настоящего талантища! Все же хайлать так громко и долго не каждому дано, а Фимка ни единого разу даже и не охрип, как бы об этом ни мечтали все его ""благодарные"" слушатели. Да. Так вот — те, кто имел несчастье наслаждаться оглушающими руладами в пределах саженей этак пяти-шести, на правах ближайших соседей ""наслаждались"" народным творчеством на всю катушку — вплоть до дребезжания стекол и подвывания расчувствовавшихся собак. Урезонить певца-любителя даже и не пытались, ибо при его внешних данных, более подходящих для совершения богатырских подвигов, любое махание руками было абсолютно бесперспективно.

— Быва-али дни веселыя, гуля-ал я молодец! Не зна-ал тоски-кручинушки, как вольный у-удалеец…

Даже засунув голову под подушку, Гурьян был вынужден наслаждаться совсем не музыкальным ревом изрядно подвыпившего детины — для глубокого и сильного баса фабричного грузчика какая-то там кучка перьев, даже и обтянутая толстой ситцевой наволочкой, помехой не была.

Если уж ему и стены не мешали… Тем удивительнее была резко наступившая тишина и покой — это было настолько непривычно и здорово, что даже кашель куда-то пропал.