Александр Агренев. Трилогия (СИ)

— Ишь ты, вояки! Но кого-то из них и ты подстрелил?

Вопрос повис в воздухе — открылась дверь, и в столовую пожаловали горничные, ненадолго переквалифицировавшиеся в официанток. Быстро расставили столовые приборы, тут же их наполнили ароматно-вкусным содержимым, и улыбнувшись напоследок только и исключительно князю, тихо исчезли.

— Хм!

Совершенно не огорчившийся такому пренебрежению собственной персоной, Долгин довольно потер гладко выбритый подбородок, проверил кончики усов и залихватски улыбнулся. Впрочем, фривольные мысли достаточно быстро его покинули — стоило только увидеть, как осторожно двигает руками хозяин дома.

Подметив неестественно прямую осанку и прочие мелкие детали, Григорий не вытерпел и поинтересовался, с неподдельным сочувствием в голосе.

— Командир, а оно хоть того стоило? Может, надо устроить все иначе? Ну, не знаю там — помягше, что ли? Или выходить один на один, а не против шестерых разом. А то ведь никакого здоровья не хватит.

— Зато узнал свой нынешний предел. Тоже, знаешь ли, дело не лишнее. А помягче?.. Для того, чтобы научиться предчувствовать опасность, надо всего лишь поверить — это возможно.

И не только поверить, но и доказать это себе на деле, хотя бы и через боль. Хочешь верь, хочешь — нет, но после полудюжины попаданий я что-то такое стал ощущать, вроде холодного ветерка. Даже не ветерка, а… Черт, даже не знаю, как это описать. Но чувство это оченно даже занятное — ничего не слышно, никого не видно, а я точно знаю, с какого направления в меня хотят вогнать пулю. Н-да.

Молодой аристократ ненадолго ""завис"", полностью погрузившись в недавние ощущения. Очнулся, резко вскинув голову, и тут же слегка поморщился.

"

"— Ну а боль — хороший учитель и прекрасный стимул не быть слишком самонадеянным. Я вот был, и теперь как минимум неделю к стрелковому лабиринту не подойду.

Проводив впавшего в глубокие раздумья друга до дверей (можно было и не сомневаться, что прямо завтра же с утра господин главный инспектор пожалует на полигон, попробовать свои силы против звена ""экспедиторов""), молодой аристократ слегка ссутулился. Осторожно кашлянул, и с заметным облегчением пошаркал ногами в сторону сауны — желание постоять под тугими и прохладными струями воды становилось просто нестерпимым.

Едва заметно пульсировали болью честно заработанные синяки, зудела царапина на шее, ей подпевала ссадина на ноге — но на лице у него гуляла довольная усмешка. Он на правильном пути, и это главное!

""Ох, ё! Сколько же меня ждет ухабов на дороге самосовершенствования? Ведь помнил же о необходимости защиты на тело, а как револьвер в руки взял, так память и отшибло. Восковая пуля и краска в желатиновой оболочке — ну прямо совсем одно и то же, ага"".