Александр Агренев. Трилогия (СИ)

Прижалась пылающим от внутреннего жара ушком к филенке, напряженно прислушалась — нет ли кого в коридоре, и с деловитым видом покинула свое убежище, тут же торопливо зашагав прочь от чуланчика и всех, кто может им заинтересоваться. На хорошеньком личике привычная полуулыбка, в руках небольшая щеточка для смахивания пыли, очень кстати подвернувшаяся на глаза. А в голове один-единственный вопрос. Неужели хозяин ее заметил?

***

— Дмитрий Сергеевич, вы не находите, что их разговор несколько… эээ… подзатянулся?

Второй из ассистентов Попова в ответ на этот вопрос-утверждение лишь коротко пожал плечами и опять затянулся своей папиросой.

Уже третьей по счету, между прочим. В отличие от своего молодого коллеги, капитан Троицкий никуда не торопился, никогда не нервничал, и вообще был крайне флегматичной личностью. Как следствие этого — отставной военный подчас замечал что-то такое, что ускользало от внимания студента-выпускника Рыбкина. Собственно, именно поэтому они так плодотворно работали в паре — просто один из них прекрасно дополнял другого. Вот и теперь Дмитрий Сергеевич интересовался не столько происходящим за закрытыми дверями разговором, сколько спутником князя Агренева. Ведь недаром умные люди говорили — скажи мне, кто тебя окружает, и я скажу, кто ты.

— Терпение — одно из качеств, присущих настоящему ученому, Петр Николаевич.

Рыбкин мученически вздохнул, закатив перед этим глаза. Как можно терять столь драгоценное время? Ведь жизнь так коротка, а успеть надо столь много!

— Хорошо, подождем.

Аккуратно загасив и спрятав в карманную пепельницу опустевшую папиросную гильзу, Троицкий опять скосил глаза на человека, которого он видел уже третий раз подряд — и неизменно в компании молодого аристократа.

И чем дольше он глядел и размышлял, тем больше ему не нравились собственные догадки и предположения. А своей интуиции он привык доверять, так как пару раз она избавляла его от нешуточных неприятностей. В данный же момент эта дама прямо-таки вопила в полный голос о том, что спутник князя очень опасен. Все его ленивые движения, скука на лице и демонстративное отсутствие интереса к чему-либо вокруг, было всего лишь ширмой. Глаза! Вот что выдавало в безымянном господине человека, способного лишить жизни быстро и просто, буде ему только поступит соответствующий приказ. И ошибиться в этом было очень сложно — отставной офицер не раз видел людей с похожими глазами. Такие были у опытных казаков-пластунов — хоть империя ни с кем официально и не воевала, кое-какие недоразумения на Кавказе или в Туркестане приключались с завидной, и очень неприятной регулярностью.