Александра

Позади меня с правой стороны шла Елена, так же в белом платье с длинным шлейфом. Но её шлейф был короче и его никто не нёс. С лева от меня и и чуть дальше Елены, шёл Георг фон Фрундсберг, так же одетый а парадную форму. Потом шли фрейлины и прочие, кого я выбрала в свой двор. Василий и палатины рассредоточились вокруг трона, ожидая, когда я подойду. Тут же стоял за Архиепископом Ульрих фон Дениц. С двуручным мечом.

Я подошла медленно к подножию трона. Митрополит и Архиепископ смотрели на меня.

— Дщерь наша, — начал говорить Архиепископ, — Принцесса Трапезунда, Константинополя и Рима.

Принцесса лангобардов, тевтонов, бургундов, франков, свевов, саксов, квадов, бригандов, алеманов, готов, вестготов и остготов, а так же других германских народов. Повернись ликом к народу Ливонии. — Я повернулась спиной к православному и католическому священникам. Смотрела на присутствующих в зале. — Владетельные сеньоры Ливонии, представители вольных и не вольных городов Ливонии, священники, скажите сейчас и здесь, так как потом говорить такое не сможете. Достойна ли Принцесса Александра Комнина-Нибелунг стать вашей королевой? Вершить королевский суд над вами, поощрять за благие дела и карать вас за ваши преступления против короны и Церкви? Управлять вами и владеть вами и вашим имуществом? — Он замолчал. Я тоже молчала. В зале наступила тишина. Из толпы вышел ландмаршал. Почётный караул пропустил его. Он поднял правую руку и выкрикнул на латыни:

— Рossimus ea est! — Что в переводе с латыни значило: «Да будет она!»

За ландмаршалом громко прокричали остальные:

— Рossimus ea est!

Потом ещё раз:

— Рossimus ea est!

Потом третий раз.

И с каждым разом гуд голосов нарастал. В основном, это были мужские голоса. Но в них зазвучали и женские:

— Рossimus ea est!

Этот клич подхватили за стенами замка. Там тоже было много народа. Тем более, к замку стали подходить отряды ополчения и ландсгерров из близлежащих земель.

— Рossimus ea est!..

…Георг Альбертин, маркграф Мейса, доверенное лицо императора Священной Римской империи Германской нации, смотрел на молодую будущую королеву. Ему не надо было кричать: «Рossimus ea est!», так как он был подданым императора.

Но несмотря на это, он тоже повторил, говоря тихо, почти шёпотом: «Рossimus ea est! Рossimus ea est! Рossimus ea est!». Это же самое повторяли и многие герцоги, курфюрсты, князья…"

"…Ульрих Вюртембергский, он ещё вчера пришёл в себя. Сейчас лежал на мягком ложе, весь перебинтованный. Ульрих понял, по голосам, которые слышались из большого зала замка, что коронация началась. Герцог застонал. Он так хотел поприсутствовать, а сейчас лежал здесь, беспомощный, как ребёнок.