Александра

Как так случилось, что его смогли сбить с ног и посекли, как какого-то простого ополченца, который второй, если не первый раз в жизни брал в руки пику? Но что было то было. рядом с ним находилась сиделка. Больше никого не было. Все были на коронации.

— Что там, женщина?

— Госпожа зашла в большой зал. Там очень много сиятельных господ. Её будут короновать Его Высокопреосвященство Архиепископ Рижский и русский Митрополит.

— Помоги мне подняться.

— Никак нельзя, господин. Вы очень сильно поранены. Вы потеряли много крови. Сама Пресветлая Принцесса несколько часов зашивала Вас, Господин.

И она под страхом смерти запретила Вас беспокоить. Иначе раны могут открыться и Вы погибнете, господин. Простите меня, но воля моей Госпожи выше Вашей воли.

Ульрих застонал сквозь зубы и в изнеможении откинулся назад на подушки. Вскоре он услышал далёкий голос ландмаршала:

— Рossimus ea est! — Пусть будет она. Ульрих понял о чём сейчас будут говорить и тут же услышал многоголосый ответ, что повторял слова ландмаршала.

— Рossimus ea est!

Ульрих захрипел, повторяя эту формулу:

— Рossimus ea est!

Произнёс её все три раза.

— Рossimus ea est! Рossimus ea est! — Хотя и ему не надо было её вообще говорить, так как он не являлся поданным Александры. Он сам был владетельным господином…

…Архиепископ поднял правую руку в жесте, призывающим к тишине.

— Вы сказали своё слово. Оно услышано. Дщерь наша, Принцесса Трапезунда, Константинополя и Рима. Принцесса лангобардов, тевтонов, бургундов, франков, свевов, саксов, квадов, бригандов, алеманов, готов, вестготов и остготов, а так же других германских народов. Повернись к нам.

Я повернулась.

Смотрела на Архиепископа. Ему вложили в руку свиток. Он его развернул. Это была папская булла. Начал читать. В булле папа благословил на коронацию Принцессу Трапезунда, Константинополя и Рима Александру Комнину-Нибелунг, то есть меня. Утверждал, что сие благословлено самим Господом и так далее и тому подобное. Закончив читать, Архиепископ свернул буллу в свиток и передал кому-то из своих помощников. Смотрел на меня цепким пронизывающим взглядом. Как, впрочем, и Митрополит. Эти два христианских иерарха словно хотели просветить меня рентгеном. Я молчала.

— Принцесса Александра, — сказал он, — ты как добрая христианка, став королевой и матерью своим подданным, должна следовать христианской добродетели. Каковы они, скажи народу своему.

— Главные добродетели: благоразумие, справедливость, мужество, воздержание. — Ответила я.

— Каковы добродетели божии, дщерь наша? — Это спросил уже Митрополит.

— Вера, надежда, любовь. — Вновь ответила я. Митрополит кивнул мне.

— Каковы дела милосердия для тела? — Это задал вопрос Архиепископ.