Алиби для бультерьера

И так и повелось — чуть что, приходит с дружками, меня в отделение уволакивает, а сами с ангелом моим развлекаются…

Он немного помолчал. Одноглазый пес поднял голову и тихонько зарычал — видимо, требовал продолжения. Продолжение немедленно последовало.

— В общем, до того они меня довели, — с тяжелым вздохом продолжил Песий Лекарь, — до того довели, что запил я по-черному… дня не проходило, чтобы не напивался… А потом взбрело мне в голову убить свою жену, ангела своего бесстыжего…

— Это нехорошо, — вклинился «поп». — Ибо сказано: не убий…

Но он тут же замолчал под тяжелыми взглядами окружающих. Даже Малахай шикнул на него:

— Не мешай человеку! Не перебивай его! Больно жалостно рассказывает!

— Проснулся я как-то ночью, лежу рядом с ней и думаю — взять подушку, на личико ей положить да придержать маленько — вот и вся недолга… и кончатся все мои мучения раз и навсегда… Да только послушал, как она во сне дышит — ровненько так, легонько, тихо, будто ребенок малый… и волосики светленькие от дыхания колышутся… и не смог, не сдюжил!

Он снова сделал паузу и продолжил другим голосом — злым, надтреснутым:

— А на следующий день все так и так кончилось. Встретил меня на улице тот милиционер, теткин племянник, и отмутузил так, что дух из меня вышиб, сознания лишил да в подвал скинул. Едва я очухался, до следующего утра в том подвале пролежал. Чудо, что крысы меня там не сожрали. Видно, на то и был у него расчет. Думал, что я уж оттуда живой не выберусь. Кое-как встал, до дома добрел — а дверь заперта, и ключом моим ее не открыть. Видно, что замок поменян. Стал я звонить, стал стучать, а жена через цепочку спрашивает, кто я такой и чего мне надо. Я ей: «Лизочка, ангел мой, ты что же такое говоришь? Я ведь муж твой законный и в этой квартире согласно прописке проживаю!» А она в ответ: «Что это вы такое говорите, мужчина, зачем меня расстраиваете? Мой муж законный вчера по пьяному делу трагически скончался и больше ни здесь, ни в каком другом месте проживать не может!» И через дверь показывает мне свидетельство о смерти. Все чин чином — фамилия моя и прочие инициалы, и печать снизу фиолетовая.

Ну у меня в глазах от такой информации потемнело, я на дверь-то кинулся, думал — в щепки разнесу, доберусь до нее и сделаю, что ночью собирался… Да только где там! Руки отбил, а больше ничего! А она, Лизочка-то, от двери отскочила и кричит: «Анатолий! Иди скорее! Тут псих какой-то на нашу жилплощадь ломится!»

И вышел в коридор тот милиционер — в длинных сатиновых трусах и в майке, в уголке рта папироска и на морде скука смертная нарисована.