Алихан. Рабыня демона

Всего в нескольких метрах от себя я вижу Тая. Того самого белокурого мальчишку лет семи, который обычно разносит рабам хлеб. И мне в том числе.

Сейчас он стоит на коленях и плачет, пока его руку на каком-то бревне держит один из жестоких палачей Алихана. Рядом стоят слуги, помощники, и конечно, само зло во плоти. Алихан. Он спокойно стоит неподалеку, словно ничего страшного вообще не происходит.

Заведенная толпа требует крови, и я понимаю, что беде не миновать. В какой-то момент палач замахивается своим остроконечным топором, чтобы отрубить Таю руку. Острое лезвие сверкает на свету, заставляя меня застыть от ужаса.

Даже подумать не успеваю, как бросаюсь к этому ребенку, с силой толкая палача в сторону.

– Не смейте!

Обхватываю Тая руками, загораживая от всех. Мальчик так сильно напуган, что даже не шевелится. Плачет только воробьиными слезами, чуть ли не взахлеб, от чего его маленькие плечики сильно содрогаются.

– Ты смерти так сильно ищешь, глупая рабыня?

Стальной голос полководца тут же пронизывает до костей, и мне даже голову поднимать не надо, чтобы понять, кому он принадлежит.

– Как вы можете? Это же ребенок. Он маленький еще. Беззащитный.

От жуткого волнения мой голос дрожит. Зло смотрю на демона, прижимая Тая к себе, но воин резко выхватывает мальчика, отдавая его Шамилю прямо в руки.

– Он пойман на воровстве у своего хозяина! У нас только один закон для этого. Лишение руки. Так он перестанет воровать.

Не верю в то, что слышу. Что за варварские законы? Да и против кого, против ребенка!

– Нет! Так Тай станет инвалидом, и не сможет работать на тебя! Мальчик умрет, он не сможет нести корзинку с хлебом только одной рукой. Отпусти его, умоляю! Тай больше не будет воровать."

"Со всех сторон слышался возгласы. И просит толпа отнюдь не про освобождение ребенка. Напротив, разъяренные дикари хотят увидеть боль, страх и наказание.

Я же стою и смотрю Алихану прямо в зеленые глаза. Такие красивые и одновременно дикие, что аж дух захватывает. Он сканирует меня взглядом, сложив руки на мощной груди. От него веет холодом. Арктическим.

– Ты смеешь указывать, что мне делать, шариха? Хочешь на его место?

– Нет. Я смею только просить о помиловании ребенка.

– Чем ты заплатишь за свою просьбу, маленькая Саназ?

Сглатываю, лихорадочно ища варианты, однако здесь у меня даже обуви своей нет, не говоря уже о деньгах.

Обхватываю себя руками, ища хоть какой-то защиты. В спину веет холодный пронизывающий ветер, распуская мои волосы.

– У меня нет ни единой монеты, чтобы заплатить тебе. Ты же знаешь. Мне нечего тебе дать.

– У тебя есть кое-то куда более ценное, что ты можешь мне дать. Шариха, посмотри на меня.

Замираю, когда чувствую горячую руку Алихана на своем подбородке.