Алмазная академия

Не пройдет и пары часов, как ты выйдешь отсюда, – не впечатлился моей вспышкой Жеанд. – Правда, придется лишить тебя воспоминаний о моих откровениях, иначе нас с братом поймают слишком скоро.

Рыдания душили, не давали толком вздохнуть.

Нет… Так нечестно. Все не может вот так закончиться!

Звериная половина тоже так посчитала и отчаянно рванулась к кому-то за помощью. Внутри будто порвалось что-то. Я замычала от боли, за что тут же схлопотала неодобрительный взгляд от хозяина положения.

– Будешь мешать – мне придется заткнуть тебе рот. – Одними гляделками он не ограничился.

Но я не слушала.

Стой! Не зови его! Это слишком опасно…

Другого оборотня с такой самостоятельной второй половиной, наверное, просто не существует. Владела бы я телепатией, Ривер узнал бы куда больше, а так – только степень опасности и примерное местонахождение.

Что ж ты наделала, дуреха чешуйчатая! С него станется рвануть сюда, никому не сказав. И еще большой вопрос, который из двух психов окажется сильнее.

Показалось, что камни пола запульсировали. Кругом разлился гул. Узор набирал силу.

Так длилось некоторое время… Я давно перестала считать мгновения, все равно получалось из рук вон плохо. Пока же была занята еще тем, что рыдала и одновременно пыталась призвать к порядку перепуганную драконью часть себя. С последним не особенно преуспела, но каким-то образом почувствовала, что память нам стереть Жеанд при всех своих талантах не сможет.

Кое-что мы все же умеем.

Дождавшись, когда рокот станет оглушительным, Жеанд улегся поверх узора, прямо под пентаграмму. Вот и настал тот самый момент, ради которого были отняты жизни нескольких молодых адамасов. Камни в чашах вспыхнули разноцветным пламенем.

Я не пыталась мешать. Как? Да и толку с того?

Досадно так было. Он прав, его вполне реально было вычислить. Когда пентаграмма его ранила, он первый нашел способ ее обезвредить, а то ранение основательно отвело от него подозрения. Но потом, в доме, когда ждали, подействует ли лекарство, я видела узор в разбросанных всюду записях. Точно помню, что там встречался рисунок пентаграммы! А я проворонила. Он осматривал кабинет Орберта, в котором чудесным образом нашлись нужные доказательства. Он знал защиту и мог вмешаться в плетение. Он приказал пентаграмме меня выплюнуть, у него тогда еще кровь из носа шла – видимо, тяжело было вернуть утерянный контроль над опасным творением. И куда мы все смотрели?

Злилась я на себя, но все равно чувствовала себя преданной. Ново. И паршиво. За годы жизни у гномов бывало всякое, но я только нянюшку там по-настоящему любила, а она никогда не делала мне зла. А вот теперь один из тех, кого я посчитала близким, впустила в сердце…

Упиваться страданиями помешал грохот.