Алмазы Джека Потрошителя

Он обойдет дом и, оказавшись с другой его стороны, постучит в узкое окошко.

– Эй! Подъем!

Ему будет видна часть комнаты и кровать, и лежащее на кровати тело. В общем-то, картина самая обычная, Мэри Келли случалось перебирать с выпивкой, но Томми вдруг испугается. Он отскочит от окна и опрометью бросится к хозяину.

А Джон, вместо того чтобы обругать Томми за тупость и леность, скажет:

– Ломай дверь. Нет, погодь. Сходи-ка поищи мистера Дью. Уж если что, так лучше по закону.

Уолтер Дью, местный констебль, на зов явится незамедлительно. Приглашенный плотник, оценив дверь, пусть старую, но крепкую, выполненную из корабельных досок, предложит высадить окно. Маккартни согласится.

Первым в окно пролезет констебль.

Он сделает ровно три шага к кровати и тотчас вернется к окну:"

"– Врача зови! – крикнет он.

И Маккартни сам, забыв о ревматизме и недоверии к докторам, кинется за врачом. Констебль останется в запертой комнате.

Спустя четверть часа в комнату войдет доктор Джордж Багстер Филлипс, а немногим позже – инспектор Абберлин, которого Дью не осмелится не впустить.

«Поверхность живота и бедер была удалена и брюшная впадина освобождена от кишечника. Груди были отрезаны, руки – искалечены несколькими зубчатыми ранами, лицо изрублено до не распознавания особенностей, ткани шеи разрублены до позвоночника. Кишки были найдены в разных местах; матка, почка и одна грудь – под головой, другая грудь – под ногой, печень – между ногами. Кожа и ткани, удаленные с живота и бедер, лежали на столе. Лицо изрублено во всех направлениях: нос, щеки, брови, уши частично иссечены. Губы были разорваны и разделены несколькими разрезами, выполненными наискось до подбородка. Кожа живота разделена на три больших сегмента. С правого бедра мясо было срезано практически до кости»[5].

Эта запись будет сделана доктором за столом Мэри Келли, в присутствии всех крупных полицейских чинов. Наличие инспектора Абберлина, официально пребывающего «на излечении», никому не бросится в глаза. И естественно, что никто не обратит внимания на неестественную бледность и закушенную до крови губу.

Я ждал его, и он пришел.

Мой друг. Мой враг. Лжец, который обманул лжеца. Есть в этом некая парадоксальность. Но высшая справедливость – навряд ли.

Когда я понял все? Коснувшись губами рыжих волос, ощутив иной, чуждый запах? Или позже, увидев лицо? Белое пятно в сумраке ночи. Незнакомые черты. Отвратительные, как отвратителен обман.

Медь, спрятавшаяся под позолотой.

Олово, скрытое в серебряной фольге.

Ложь!

И она привела меня в ярость. Я бил и резал, нанося рану к ране, выстраивая рисунок моего гнева. И остановился, лишь поняв, что напрочь стесал то другое, неправильное лицо.

Не уходил – убегал, оставив окно приоткрытым.