Алмазы Джека Потрошителя

А идиот Филлипс, которому, если принять во внимание цвет его лица, осталось недолго жить, уверил, что окно закрыли.

Заперли.

И кто бы мог совершить подобное? Тот, кто шел по моему следу, но воздержался от последнего удара. Почему? Уж не потому ли, что желал нанести его лично.

И я остался в кабинете, зная, что именно сюда Абберлин придет. Погасив свет, я улегся на кушетке, как делал когда-то, когда приходилось ночевать в больнице. Не думал, что усну, но все же задремал. Проснулся от нежного прикосновения к щеке.

Лезвие-гадюка скользнуло вниз, и щетина глухо зашелестела."

"– Просыпайтесь, док, – попросил Абберлин. – И объясните мне, зачем вы это делали?

Холодный металл, острая кромка. Волнительная близость к смерти.

– В чем именно ты меня обвиняешь?

А если мне вскроют горло? Возможно. Не страшно.

– В убийствах.

– Печально. Но не ошибаешься ли ты, друг мой?

Молчание. Почему он медлит? Ждет раскаяния? Но я не ощущал потребности каяться.

– Ты обвиняешь меня. Но несколькими днями ранее ты был уверен в виновности другого человека. А может быть, все дело в тебе? – Мне удавалось сохранять спокойствие безо всяких усилий. – Подумай здраво. Кто умеет оставаться в тени, будучи на виду? Тот, кого все знают настолько хорошо, чтобы доверять. Инспектор. Свой человек.

– Замолчите.

– Достаточно свой, чтобы не отказать ему в мелкой услуге.

– Док, вы…

Я коснулся лезвия. Из моих инструментов.

– Достаточно ли оно остро, чтобы я не испытал боли? К другим жертвам ты был милосерден, Абберлин. За что ты убил первую? Связана ли эта смерть с твоими кошмарами? Странными представлениями о смерти? Кем ты себя возомнил? Избранным? Языческим жрецом?

Меня разрывали противоречивые чувства: жалость к Абберлину и голод.

– Или ты убил ее, чтобы спрятать тайну? Какую, Абберлин? Чего тебя лишили в Лакхнау? Тела? Разума? Души?

Он ударил, к счастью, не ножом. Но и кулаки у инспектора оказались железными. Я упал на колени и сжался, не столько боясь, что избиение продолжится, сколько желая представиться испуганным.

– Тяжело слушать правду? Ты изрезал девушке лицо. Все думают, что погибла девица Келли, но… ты знаешь правду. Да, Абберлин?

– Вставайте.

Поднимался я медленно, стараясь не делать резких движений и вообще двигаться так, будто бы испытываю страшную боль.

– Вы не умеете притворяться, док. Я не настолько сильно вас ударил.

– Растягиваешь удовольствие?

– Док, вы что, и вправду думаете, будто я поверю? Я точно знаю, что я делал. И чего не делал. Я не убивал ни Энни Чэпмен, ни остальных. И уж точно не трогал Келли. Ее вовсе не должно было быть там. Я дал ей достаточно, чтобы найти ночлег. Она пожадничала. Жадность наказуема, но это не моя вина.

Ах, до чего же трогательна эта сцена. И жаль, что не будет свидетелей нашему разговору.