Сахар со стеклом

Лекс резко развернул машину и, набрав скорость, поехал в обратном направлении.

Глава 29

Ехали мы быстро. На приборную панель, светящуюся в темноте, я даже смотреть боялась, как и боялась спросить, что же случилось. А сам посвящать меня Шевцов не собирался.

Через какое-то время мы выехали за город. Трасса освещалась и шла вдоль основной по городу. Скорее всего, объездная дорога, потому что по городу сейчас было сложно проехать – большинство работающих торопились домой. Но и тут было довольно оживлённо.

Алексей молчал, но я видела, как крепко он вцепился в руль. Бледное лицо было сосредоточено и словно вытесано из камня.

Минут через тридцать мы подъехали к зданию, окружённому высоким забором. Шевцов сказал что-то охраннику на КПП в приоткрытое окно, и тот поднял шлагбаум. Мне было тревожно, стала сказываться усталость, начинало снова знобить. Но я понимала, что ничего не добьюсь, если стану приставать с вопросами, поэтому молчала.

– Можешь остаться в машине, но лучше подожди в холле. Там есть диванчики и автоматы с кофе.

– Я лучше побуду здесь. Ты надолго?

– Пока не знаю.

Шевцов не стал настаивать. Было видно, что он торопился.

– Лёша, может, куртку накинешь? – затормозила я его, когда Шевцов уже почти захлопнул дверь. Но он лишь отмахнулся и скрылся за парадной дверью здания.

Что это было за здание, я смогла прочитать на табличке у двери, присмотревшись. «Частная клиника М.Ю. Лисовецкого». По коже прошёлся мороз. Может, из родных Шевцова кто-то очень болен, что он так побледнел, когда отсюда позвонили? Вдруг плохие новости?

Я залезла в Интернет и обнаружила, что клиника доктора Марка Юльевича Лисовецкого – не просто клиника, а учреждение для душевнобольных людей. От этого открытия стало совсем не по себе.

Ждать и правда пришлось долго. Минут через сорок я уже пожалела, что не послушала Шевцова и не пошла в зал ожидания лечебницы. И едва я об этом подумала, как Алексей вышел. Молча сел в машину и положил руки на руль. Было видно, что он пытается скрыть эмоции.

В оглушающей тишине прошли несколько долгих минут. Казалось, что Шевцов просто забыл обо мне.

– Очень плохо? – решилась я спросить.

– Не хуже, чем обычно, – голос был ровный, но видно, скольких усилий это стоило.

И снова молчание. Может я дура, и лезу куда не следует, но молчать мне тоже показалось неправильным. Каким бы сложным и непонятным не был мой сводный брат, он тоже человек. И сейчас ему было плохо.

– У тебя здесь кто-то из близких?

– Мать.

В груди стало тесно. По реакции Шевцова на звонок я поняла, что речь идёт о важных для него людях, но мама… Теперь многое стало ясно. Его мама больна, а у отца другая женщина. Вот почему он так относится и к моей матери, и ко мне.

– Как она?

С ответом Лекс медлил.