Алый ангел

Габриель любила Кэма. Она умела быть терпеливой. И хотя ей досаждали ограничения, которые налагал на нее муж, понимала причины его осторожности. Как и Кэм, Габи с нетерпением ждала рождения ребенка, и по тем же причинам: она была убеждена, что тогда все сомнения Кэма рассеются.

А сейчас она была счастлива, как никогда в жизни. Теперь, когда Голиаф вернулся во Францию и безопасность дедушки на время была обеспечена, Габи смогла всем сердцем полюбить Кэма.

Ее счастье было заразительным: хозяин Данрадена всегда сдержанно вел себя со слугами, но новая хозяйка вдохнула в эту сдержанность тепло, которому невозможно было противостоять.

Слуги насвистывали себе под нос, управляясь с делами; смех в огромных, продуваемых сквозняками залах стал обычным делом; все шутя поговаривали, что, с тех пор как Габриель ступила на корнуоллскую землю, в Данрадене началась новая эра.

– Второе Нормандское завоевание! – воскликнул, смеясь, Кэм.

Герцог сидел у себя в кабинете. Кэму предстояло вскрыть письмо с королевской печатью, которое только что вручил ему дворецкий.

Дворецкий, которого все звали господином Дворецким, сухо ответил:

– Похоже, что так оно и есть, ваша светлость.

В столовой для слуг поговаривают, что маленькой нормандской госпоже стоило только шевельнуть пальчиком, и впервые за всю историю защита Данрадена пала.

Губы Кэма изогнулись в улыбке.

– А что они говорят о хозяине Данрадена? – многозначительно спросил он.

Господин Дворецкий закашлялся. Он мельком взглянул на Кэма. Осторожность взяла верх над доверием, которое с недавнего времени начало зарождаться между ним и его работодателем.

– Боюсь, что не могу этого сказать, – вежливо ответил дворецкий.

Улыбка по-прежнему была на губах Кэма, когда несколько минут спустя господин Дворецкий с достоинством покинул кабинет. Герцог покачал головой и вскрыл королевскую печать.

Когда Кэм отложил письмо в сторону, на лице его была глубокая задумчивость.

Ее величество, королева Шарлотта, призывала его в Виндзор, с тем, чтобы он представил ей свою герцогиню. Это приглашение нельзя было отклонить.

Глава 17

Виндзорский замок не принадлежал к числу любимых резиденций Георга, принца Уэльского.

Как только принц входил в продуваемые сквозняками коридоры этого замка, ему сразу же хотелось оказаться в своем доме. Карлтон-Хаус, расположенный на Пэлл-Мэлл, на его взгляд, гораздо больше подходил наследнику Ганноверской династии. Георгу приятно было сознавать, что Карлтон-Хаус начинал приобретать репутацию одного из самых величественных дворцов Европы. Только Версальский дворец, это великое творение Людовика Четырнадцатого, вызывал у принца что-то похожее на зависть.