Ангелы на льду не выживают. Том 2

 – Кстати, вы знаете о том, что ваш бывший тренер убит?

– Михаил Валентинович? – Власов сохранял полное спокойствие. – Конечно, знаю. И в новостях это было, и ребята звонили. Ужасно… Кто его? И за что?

– Ну, на вопрос «кто» ответа мы пока не знаем, а вот на вопрос «за что?» мы бы хотели получить ответ от вас.

Владимир отвел глаза, но не нервозно, а как-то задумчиво и печально.

– Слушай, давай перейдем на «ты», – предложил он. – А то как-то по-дурацки получается…

– Давай, – согласился Сташис. – Так за что могли убить твоего тренера Болтенкова, а?

– Я представления не имею, за что можно убить Михаила Валентиновича, – неторопливо ответил Власов, – и вообще не представляю, за что можно убить тренера по фигурному катанию, тем более если он не тренирует тех, кто будет бороться за олимпийские медали.

Если бы это был топ-тренер, у которого тренируются претенденты на олимпийский пьедестал, ну тут еще можно было бы пофантазировать… Там свои игры, своя грязная кухня. Но Болтенков… Нет, не представляю. Мы так и будем у мольберта стоять? Давай хоть сядем, что ли.

Антон вслед за ним прошел в «жилую» половину, где присесть можно было только на диван – ни кресла, ни даже стула или хотя бы табуретки там не было.

Диван был жестким и, на взгляд Антона, страшно неудобным. Он сразу стал злиться, как, впрочем, злился все последнее время: и сидеть неудобно, и разговаривать. Трудно беседовать с человеком, который сидит рядом, а не напротив.

Он встал и огляделся. Нет, никакой другой мебели, пригодной для сиденья, здесь не было.

– У тебя стул есть какой-нибудь? – обратился он к Власову.

– Да, сейчас."

"Владимир вышел и через несколько секунд вернулся с раскладным стулом, обитым дерматином.

Стул оказался еще более неудобным, но его по крайней мере можно было поставить так, чтобы беседа протекала комфортно.

– А сам ты как относишься, то есть относился, к Болтенкову? – задал Сташис следующий вопрос. – Были между вами конфликты?

– Да ты что? Какие конфликты? Он сделал меня чемпионом России, призером этапа юниорского Гран-при, а когда я перестал тренироваться и начал учиться в институте, взял меня к себе вторым тренером, дал возможность делом заняться, опыт приобрести. Ничего, кроме благодарности, я к нему не испытывал никогда.

– Но ты ведь от него ушел, – заметил Антон. – К Людмиле Всеволодовне Волынец. Значит, не так уж хорошо тебе было у Болтенкова. Или как? Сам же говоришь: он сделал тебя чемпионом России. А ты ушел. Почему?

– Да он сам меня выпер! – рассмеялся Власов. – Я же молодой был, борзый, глупый, даже не молодой, а просто маленький еще. Не понимал, что весь я с головы до ног – творение тренера и его заслуга, подумал, что я сам с усам, загордился, зазнался, слушаться перестал.