Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Я насчет документиков. При случае — молчок. Твой браток «путешествовать» любит, а мне местожительство менять не хочется. Я многим нужен! Очень многим! Так и передай братцу.

Голос его вдруг утратил мягкие нотки. И в этих словах уловил Пашка особый смысл. Сквозь мнимую подобострастность явно пробивалась затаенная угроза. Не одним Крестом жив преступный мир...

Больше Пашке здесь было делать нечего. Он брезгливо взглянул на Хардина, словно и не заметил происшедшей в нем перемены.

— Заметано. Не из тех братка, кто пену гонит. Прощевайте...

Гулов нашел Алексея в сквере, на скрытой от посторонних глаз лавочке.

Сынишка его, видать, умаялся и плаксиво тянул отца за рукав.

— Вот что, Алексей Леонидович, прошел твой адресат на улицу Станционную. Дом номер сто восемь, квартира — пятнадцать. Был там минут десять. Оттуда ушел на вокзал, сел в троллейбус — ходит по второму маршруту. А в квартире проживает некий Хардин.

Гулов не знал, что Алексей подстраховывал его и издали тоже наблюдал за Пашкой. И сам видел почти весь Пашкин маршрут, но бескорыстная отзывчивость человека, который уже не раз помогал уголовному розыску, вызвала в нем добрые чувства.

— Спасибо, Костя. Выручил ты нас крепко. Веди своего грача домой, живы будем — увидимся.

Он приветливо улыбнулся, благодарно пожал на прощание руку. Итак, небезызвестный Хардин. При чем здесь он. Что, снова взялся за изготовление фальшивых денег и ссужает ими Пашку? Нет, такое исключено. Нужна помощь бывшего фальшивомонетчика в изготовлении документов? А для кого? Неужели... Пашкин братец? Беглый Леха Крест?

Нетерпение подстегивало Алексея. Надо быстрее в отдел. Нет Остаповича, но есть Пашка и Хардин. Не порвалась ниточка.

И, может, она потянется к Лехе Кресту. Все может быть. Но Пашка сейчас самая занятная фигура. Вот тебе и недозрелый орешек! С него надо начинать дальнейшую игру, только с него. И прежде всего необходимо — и немедленно — восстановить самое тщательное наблюдение за домом Сазонихи.

КРЕСТ ПОКИДАЕТ ГОРОД

В полночь в пропахшую гнилью землянку проскользнул Пашка. В руках он держал зеленый туго набитый рюкзак. Бросил его на нары, сам встал — головой под бревенчатый настил.

— Что, братка, — голос его неожиданно задрожал, — прощаться будем.

Напряженность последних дней, с трудом сдерживаемая злость на миг оставили Креста, защемило в груди.

Увидятся ли еще? Кровь все-таки свойская, братан."

"Но это светлое родилось лишь на миг. Он погасил в себе эту жалость, высохли, не успев вскипеть в уголках глаз, слезы. Вне закона он, вне закона. Никто не простит ему того, что случилось там, на мосту. Да и не надо ему прощения. Не про него эта песня.

Торчал столбом Пашка, вздрагивала на стене его тень. Не уловил бы брат хмельную усталость, не обжег блеском своих глаз.