Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

А зовут меня Алексеем Леонидовичем Коротковым. Начальник районного отделения уголовного розыска.

Привстав со стула, Хардин снова склонил в поклоне голову. Спасибо, мол, за столь необычное знакомство. Но Алексей уловил, как тревожным жаром полыхнули его глаза.

Он поднялся, под руками сдвинулось на столе стекло, на пол упала какая-то бумажка с надписью. Он быстро ее поднял и медленно пошел к окну, чувствуя, как Хардин провожает его своим пристальным взглядом. Что ж, дорогой ретушер, помучайся от неизвестности.

Сейчас Коротков мысленно был с Пашкой. Крепко запутался парень.

О чем сейчас его думы? Будет ли до конца откровенен?

Он повернулся и также неспешно возвратился к столу, встретился глазами с Хардиным.

— Александр Иванович, меня интересует некий Павел Горючкин, который несколько дней назад навестил вас по неотложным делам.

— Как вы сказали, Горючкин? Не приходилось слышать. Среди моих знакомых такого нет. Клиенты, конечно, иногда у меня бывают, которым вынь да положь изображение за пять минут. Но это редко. Но Горючкина не помню. Врать не буду.

— Тогда я вам немного напомню. Высокий, лицо бледное, в веснушках, а волосы рыжие, курчавые.

Развел Хардин руки, отказываясь, и на лице ничего не прочтешь.

— А надо бы, Александр Иванович, вспомнить. Да и стыдно с вашей профессионально-цепкой зрительной памятью забыть столь приметного парня.

— Да, да, постойте, кажется, я что-то припоминаю.

Морщил Хардин высокий лоб, нависали над ушами мягкие рассыпчатые волосы. Со стороны посмотришь, сердится человек, оторвали его для пустяков от серьезного дела.

— И то верно, был такой рыжик-пыжик, студентом назвался, спрашивал, не приму ли его на квартиру. А я, знаете, уже не молод, хотя и один живу, скука, но не рискнул.

На хлеб-соль пока хватает. К тому же по ночам пленку сушу — проявляю. А тут пусти, что будет? Джазы-мазы, танцы-манцы. Да еще девочки пойдут, губки малиновые, юбочки под самую репку. Нет, это не по мне. Отказал студентику рыжему, поищи-посвищи по подъездам, авось, кто и пустит.

— Отказали, значит, в квартирке?

— Начисто.

— А вы, Александр Иванович, в юности стишками случайно не баловались?

— Было такое, пылал во мне поэтический жар, да потом угас. Водичкой его студеной залили.

— Я и гляжу, вас все на сравнения тянет, на слог высокий. А под водичкой той вы, конечно, в виду свою отсидку в колонии имеете?

Умолк Хардин, будто обиделся. Знал Алексей уже все о Хардине, о прошлой его жизни и даже уверен был в той тайне, что родилась в его квартире с приходом Пашки. Ждал от Фирсовой звонка, надеялся на добрые вести. Сильно надеялся. Отвез Пашку с пескариной речушки в следственный изолятор, передал стопку чистой бумаги и Фирсову по соседству оставил, чтобы закрепила в протоколе Пашкины признания.