Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

— А что вы можете сказать о своем ординарце?

— Несчастный человек этот Куликов. Был контужен под Москвой. Что-то с головой. Почему его не освободили подчистую? Не понимаю. Говорил о нем с начальником штаба. Ничего, говорит, в ординарцы годится. Он оказался прав. Куликов хорошо справляется со своими обязанностями. А почему вы об этом спрашиваете? Подозреваете?

— Ну что вы! Несчастный, калеченный человек. Жалеть надо, — успокоил Обухов. — Я к тому спрашиваю, не просили ли вы у него какого лекарства, когда пришли к себе? Он мог напутать или переборщить с контузией-то.

— Да нет.

Я слова не сказал. Сразу свалился. Я же говорил уже.

— А где вы обедали, ужинали? Пили что-нибудь?

— Так, сейчас соображу. До семи мы совещались у начальника штаба. Потом с Левкиным пошли к нему в хозроту. Там я ужинал, пил чай... Потом вернулся в штаб...

— И почувствовал недомогание?..

— Просто тяжесть в голове и во всем теле. Чего не случалось...

— Возможно, обычное отравление. Недоброкачественные продукты.

— Да, мне тоже показалось что-то подобное...

Оставшись наедине, мы с капитаном подвели итоги событиям, происшедшим в полку.

Уничтоженная батарея, подмена регулировщика и указателей, самоубийство задержанного, поломка машины, убийство шофера Зайцева, пропажа фотографии у Потапова, случай с Егоровым, которому явно дали снотворное. В двух случаях участвует Соловьев, появляется еще один человек — ночной посетитель, им мог быть ординарец Куликов, если бы не хозрота. Опять хозрота младшего лейтенанта Левкина. Надо было там навести кое-какие справки.

По пути в хозроту меня обогнала женщина. Взглянула на меня сбоку и ласково улыбнулась. Она была хороша собой: слегка веснущатое милое лицо, зеленоватые глаза, яркий маленький рот, солнечно-рыжие волосы, стройная фигура.

Я пошел медленнее, и она сбавила шаг и все оглядывалась, улыбалась. Она явно заигрывала. Ну и что же тут такого? Молодая, село недавно освобождено от немцев. Но чем-то она казалась подозрительной. Может быть, своими манерами, что как-то не вязались с обстановкой, с долгим пребыванием здесь немцев...

Когда я пришел в хозроту, Левкин отчитывал своих подчиненных. Он кричал так громко, что стены дрожали, грозился всех подряд отправить в штрафную роту.

Вскоре однако он, как всегда это бывало, утихомирился. Отпустил солдат, вытер платком потное лицо, мученическим голосом произнес:

— Легче командовать боевым подразделением, чем этой шарагой. Не позавидуешь! Фронт все время движется, идет, бежит. Попробуй успеть с такими «орлами». Машина застрянет — Левкин в ответе, какой-то разгильдяй не туда уедет или опоздает — Левкину по шее. Все Левкин да Левкин. А тут еще вы, контрразведка, допекаете.

С младшим лейтенантом Левкиным мы были в товарищеских отношениях.