Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

— Этот у вас давно? — кивок в сторону короткорогой головы.

— Этого я принял вместе с кабинетом, — ответил Валентин Федорович. — Говорят, погиб он на осыпи — зашибло большим камнем, пришлось пристрелить.

Андрей Аверьянович спросил насчет тропы от геологов до верховьев Лабенка. Вместе с Валентином Федоровичем долго водили они карандашами по карте, висевшей за спинкой директорского кресла.

— Отсюда поближе, чем с горных пастбищ, — сказал, наконец, Валентин Федорович, — и не одна, а две тропы выводят к тому месту, откуда стреляли в Моргуна, но…

— Что вас смущает?

— А то смущает, что короткой тропой здесь давно не пользуются — оборвался висячий мостик через ущелье.

Вот здесь, — он показал на карте, где был висячий мостик. — А другая вон как идет, вкруговую.

— Выходит, что у трех наиболее вероятных кандидатов в убийцы, — сказал Андрей Аверьянович, возвращаясь в кресло, — есть алиби. И снова мы возвращаемся к Кушелевичу.

— Но мог быть кто-то четвертый, кого мы и не подозреваем?

— Мог быть и четвертый, но мы о нем понятия не имеем, значит, практически четвертого не дано. Четвертый — Кушелевич. Он же пока что первый, кому предъявлено обвинение в убийстве.

Валентин Федорович, уперев локти в стол, стиснул голову ладонями. Медленно произнес:

— В горах, в самых диких и головоломных, все-таки легче и проще, чем в дебрях юстиции."

"— Самые сложные и головоломные дебри — это жизнь, каждодневная, такая обычная на первый взгляд, — сказал Андрей Аверьянович, — сплетение и столкновение страстей, характеров, самолюбий. Человек недалекий не замечает этого, ленивый не хочет видеть. Юстиция не имеет права ни на то, ни на другое, она обязана проделывать в этих дебрях проходы, вести санитарные рубки, отличая низость от благородства, подлость от высоких побуждений.

— И всегда ей это удается?

— Увы, не всегда. Юстиция — это область человеческой деятельности, а люди могут ошибаться.

— Вот это меня и удручает.

— Я возлагаю большие надежды на судебное разбирательство.

— Суд может согласиться с доводами и выводами следствия.

— Может, конечно. А может и не согласиться. Кстати, первая забота адвоката как раз о том, чтобы суд не просто с кем-то согласился, а рассмотрел все обстоятельства дела заинтересованно и объективно, тем более что дело это не такое уж заурядное, как может показаться с первого взгляда.

Хотя бы потому, что обвиняется один, а убийца скорее всего кто-то другой. По элементарной логике убить должны были Кушелевича, а убили — Моргуна. Почему?

— Вот именно, почему?

— Если бы у Лузгина или Кесяна не было алиби, я бы предположил, что это сделал кто-то из них. И тем и другим Моргун помыкал, даже, случалось, поколачивал. Кстати, не без повода: «ла фам» по имени Людка, у конторой с Моргуном был роман.