Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Говорила она вроде бы для всех, но предпочтение отдавала все-таки Андрею Аверьяновичу, который так располагал к себе умением слушать. — После того особенно злобились, как он застукал охотничков с мясом в заповеднике. Моргун тогда сухой из воды вышел, а родной братец Пашки Лузгина, Федор, загремел в тюрьму. Пашка божился, что рассчитается за братца.

— А я так думаю, — высказал свое Ипатыч, — что не иначе, как он навел Моргуна-то на Кушелевича. Он не дюже храбрый, тот Пашка, но злой и хитрый, как хорек, чужими руками мастер жар загребать. Без него тут никак не обошлось.

В тот день, когда Гришку убили, в поселке его как раз не было, это факт.

— А сам Пашка что говорит? — спросил Прохоров.

Ответила Панкратьевна:

— А ничего не говорит, ходит себе, усмехается. Следователь его допрашивал, а он доказал, что не имеет к этому делу касательства, потому как находился в другом месте, на пастбищах колхоза Кирова, там его видели, свидетели есть. Знать, говорит, ничего не знаю. А если что и знаю — про себя держу и другим советую.

— Это он, конечное дело, не следователю, а тут говорил, — пояснил Ипатыч. — Вроде предупреждение делал, чтобы не трепались, языки не распускали.

Он теперь вроде бы за атамана у тех, которые мясо промышляют: хитер, ловок, стреляет метко. В стрельбе-то он самому Моргуну не уступал — за тридцать шагов консервную банку кидали вверх, он влет навскидку бил…

— От Моргуна терпели, теперь от Пашки будем терпеть, — вздохнула Панкратьевна, — один другого стоит. Вон Людка Зверева уже из поселка в город подалась. От Пашки сбежала.

Ипатыч усомнился:

— Она и раньше, вроде, уезжала?

Панкратьевна посмотрела на него снисходительно, как смотрят на человека, высказывающегося о том, что он знает смутно.

— Как Гришку убили, она уехала. Это верно. С горя уехала, убивалась по Гришке сильно. Любовь у них была.

— Ты скажешь — любовь! — возразил Ипатыч. — Как у кошки с собакой."

"— Что вы, мужики, в этом понимаете? — усмехнулась Панкратьевна. — Самая это любовь и есть, когда один другому уступить не хочет. А как Пашка к ней сунулся, она его сразу и отшила и еще Моргуну пожаловалась. Вот тогда-то он Пашке зуб и выбил. И дружку его Кесяну фонарь поставил, — она повернулась к Андрею Аверьяновичу, полагая, что с Ипатычем больше и говорить не стоит на эту тему.

 — Уехала она, как в воду канула, а недавно вернулась. Пашка опять к ней. Защитника-то нет, оборонить от Пашки некому, вот она и сбежала.

— Лихая девка была, — не без мечтательности произнес Ипатыч, — Гришке под стать, фигурная, лицо белое…

— А ты уже так все и разглядел, — ревниво воскликнула Панкратьевна. — А ну их всех, гостям, поди, не больно интересно все это и слушать… Вот я вас сейчас холодным взваром угощу.