Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Петр Петрович, тот в жизни испытал много — беспризорничал, жил в детдоме, всю войну прошел в действующей армии, но даже говоря «мы», Клавдия Михайловна мужа в виду не имела.

Правда, однажды и она не удержалась и наказала сына, но то было исключение, которое, как известно, не колеблет, а лишь утверждает правило.

Случилось это вот каким образом. Клавдия Михайловна пришла домой с головной болью. Намочила полотенце водой с уксусом, покрыла им лоб и глаза и легла на тахту, не раздеваясь, только сняла туфли.

Петр Петрович на тот случай был дома, сидел за столом и читал газету.

Коля возил по полу бабочку — с колесиками на длинной палке. Бабочка исправно махала крыльями, Коля рычал, изображая мотор. Вскоре это занятие ему надоело, и он стал бабочкой на длинной палке стукать то стене, при этом норовя попасть то по кошечке в золоченой рамке, то по фотографии мамы под стеклышком.

— Нельзя, — сказал отец, — поломаешь.

Коля на эти слова не обратил внимания.

— Кому я говорю? Нельзя, — еще раз сказал отец.

Клавдия Михайловна, не снимая с глаз полотенце, спросила:

— Что он тебе, помешал?

— Он бабочкой по стене бьет, портрет заденет, поломает.

— Ничего ему не сделается. — И тут же другим, усталым и ласковым голосом Коле: — Играй себе, рыбонька моя, играй."

"Коля еще раз попытался достать кошечку в рамке, но не сумел. Тогда он повез бабочку к тахте, поднял к потолку и, крякнув, как дровосек, опустил маме на голову.

Клавдия Михайловна вскочила с воплем, выхватила из рук сына злополучную бабочку, дважды ударила палку о колено и бросила обломки под стол. Колю дернула за руку и шлепнула по заду.

Тот заревел, и она тотчас прижала его к себе, запричитала:

— Ну, ну, ну, не плачь, я тебе новую бабочку куплю.

Коля ревел.

— Мама гадкая, — утешала она сына, — Колю обидела… Давай мы ее побьем, — и, взяв его ручонку, стала бить себя по щеке, приговаривая: — А вот мы ей зададим, ата-та, ата-та, не обижай Коленьку, не обижай мою рыбоньку…

Коля умолк, и Клавдия Михайловна принялась за мужа:

— А ты чего смотрел?

— Да я… — начал Петр Петрович.

— Да я, да ты, — перебила Клавдия Михайловна.

 — Уткнул свои бельма в газету, ничего не видишь. Все я одна должна, все одна, только слава, что мужик в доме…

Петр Петрович встал и ушел на кухню. Туда тоже доносились злые слова жены, но не так громко.

В семь лет, как и все другие дети, Коля пошел в школу. Учился на троечки. Случались в его дневниках и двойки, назначали ему переэкзаменовки на осень, все по тому же злосчастному русскому языку, который давался Коле с трудом. Мать бранила учителей — не умеют, нет подхода к ребенку.