Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Когда по радио куранты стали отбивать двенадцать часов, Николай распахнул окно и выпалил в хмурое небо сразу из двух стволов. Загнал еще два патрона и еще раз выпалил. На веранде стало дымно, запахло пронзительно до того, что девчата принялись чихать.

— Довольно, — закричали они, — ну тебя с твоим салютом.

— Пошли во двор, — позвал желающих Николай, — у меня еще патроны есть.

Ребята, теснясь в дверях, пошли во двор, только Володя остался за столом, не сводил глаз с Майки и ждал, что она опять пригласит его танцевать, но Майке танцевать расхотелось.

Во дворе к ребятам подошел Петр Петрович Чижов.

— Хватит тебе палить, — сказал он сыну, — давай ружье, домой отнесу.

Но Николай не отдал ружье, пока не расстрелял все патроны. Выпустив последний заряд, повернулся к отцу.

— Теперь бери, — и протянул ружье. Но тотчас передумал. — Ладно, я сам принесу.

И с ружьем под мышкой вернулся в Майкин дом, там сел к столу, поставив ружье между колен.

— Правильно, — одобрил Ваня Соколов, — мы будем закусывать, а ты сторожи.

За столом рассмеялись. Только Володя Спицын не смеялся."

"— Да поставь ты это ружье в угол, — сказал он Николаю, — чего за столом-то с ружьем сидеть.

— Ешь, ешь, я тебе не мешаю, — ответил Николай и посмотрел на Майку.

— На самом-то деле, — нахмурилась Майка, — чего ты за столом с ружьем сидишь? Поставь его.

Николай решил отомстить ей.

— А я с ним танцевать буду, — встал, включил магнитофон и стал кружиться с ружьем.

— Зачем с ружьем, — поднялась Майка, — лучше со мной потанцуй.

Тогда он поставил ружье в угол и пошел с ней танцевать. Злость прошла, и на Володьку он стал глядеть не так сердито. Когда Майка все время выбирала Володьку, он подумывал — а не вызвать ли его во двор для серьезного разговора.

Сейчас решил не трогать.

Но все равно после того вечера отношения между ними разладились. Раньше Володька и домой к Николаю заходил, и в «Москвиче» катался, и ходил с ним на гору стрелять по консервным банкам. После того вечера только здоровался, встречаясь на улице, а Николай тоже со своей дружбой не набивался.

Показания дает мать Клавдии Михайловны, бабка Николая. Другие свидетели сказали, что она как-то жаловалась соседкам на внука. Пришел с новым ружьем, наставлял на нее, стращал.

«Нешто это игрушка? — возмущалась старуха. — Убери свою поганую пукалку». А он смеется. «Ты, — говорит, — бойся меня теперь». И опять наставляет стволы на бабку. «Ну, мо́лодежь пошла, — сетовала бабка, — никакого уважения к старшим не имеют. — И добавляла: — А и друг к другу тоже, чистые басурманы».

Судья просит бабку рассказать, как было дело. Старуха слушает его вопросы, наклонив голову к правому плечу, широкая, усадистая, с каменными морщинами на неподвижном лице.