Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

В эту пору возобновилась их дружба с Володей Спицыным, и того часто можно было видеть возле дома Чижовых.

— У вас вопросы к свидетельнице есть? — обратился судья к Андрею Аверьяновичу.

— Есть. Скажите, свидетельница Лопухова, вы ездили с Владимиром Спицыным и Николаем Чижовым в конце мая прошлого года на водохранилище?

Майя прямо, не таясь, посмотрела на подсудимого, словно хотела спросить, что он рассказал адвокату и что тому известно. Но Николай Чижов ничем ей не помог — по-прежнему сидел опустив круглую голову и не поднял на Майку глаз.

— Ездила, — наконец ответила Майка.

— Что вы делали у водохранилища?

— Ну, что? Поели, погуляли.

— Чижов и Спицын не ссорились между собой?

— Нет, не ссорились.

— Еще вопрос. Две недели спустя, уже вдвоем с Николаем Чижовым вы ездили на водохранилище?

Майка закусила губу, ее мать встала со своего места, не решив, как ей отреагировать на этот вопрос, беспомощно огляделась. Прежде чем мать пришла в себя от изумления, Майка, подняв голову, ответила:

— Ездили.

— Николай Чижов сказал там, что хочет на вас жениться?

— Сказал.

— Вы дали ему свое согласие?

— Н-нет.

— Но и отказом не ответили?

— Н-нет.

— Спасибо, больше вопросов к свидетельнице не имею.

Майка вздохнула с облегчением. Лопухова-старшая медленно опустилась на скамью, лицо ее выражало растерянность."

"Защитительную речь Андрей Аверьянович начал издалека — со дня рождения Николая Чижова. Шаг за шагом вел он слушателей по его жизни, показывая, как формировался характер мальчика, что заложила в основу этого характера семья.

— Мы имели возможность убедиться, слушая показания свидетелей, — говорил Андрей Аверьянович, — что влияние семьи на ребенка, а затем юношу Николая Чижова не могло быть благотворным хотя бы потому, что семьи-то здесь в ее истинном понимании не было: отца третировали, бабка жила на стороне, потому что не могла ужиться с дочерью.

Что же здесь связывало людей? Привычка? Материальная необходимость? Видимо, и то и другое. И не связывало, а только удерживало поблизости друг от друга. Не стоит говорить в данном случае о любви или дружбе, их не было в этой семье, была постоянная неприязнь, а иногда и открытая ненависть.

Теми же чувствами определялись и отношения с внешним миром, то есть с соседями.

Клавдия Михайловна Чижова боялась или презирала окружавших ее людей, жила, как в крепости, полагая необходимым либо нападать, либо обороняться, защищая свою личность, свою честь, как она ее понимала, свою собственность, в том числе и сына: «Мой сын, мое, а не ваше дело, как я его воспитываю». Психология собственника элементарна: «Моего не тронь, за мое и горло перегрызу». Этот дремучий девиз в нашей стране официального признания не имеет.