Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

В конце, разговора врач, он оказался и заведующим отделением, буркнул:

— Не понимаю, зачем ему промедол понадобился. В принципе, лошадиной, ну, скажем, тройной дозы того же кордиамина было бы достаточно, чтобы… — он не договорил и расстроенно махнул рукой. — А нас теперь из-за этого промедола затаскают: проверки, учет… Нет, вы не подумайте, я не эгоист какой, человек умер, но, ей-богу, не понимаю…

Следователю принесли больничную карту Ивана Семеновича, плотно исписанные странички. Кое-что из нее он тоже для себя уяснил, а потом, когда спросил об этом же у врача, тот подтвердил его выводы.

Для покойного было достаточно какого-то сильного потрясения, и сердце могло бы не выдержать. Тогда и никакой наркотик не нужен.

— Вы считаете: он был способен покончить жизнь самоубийством? — напрямую спросил он врача.

Тот, помедлив, ответил:

— При таких обстоятельствах я ни за что ручаться не могу. Второй муж бывшей жены под боком, понимаете ли… А вообще-то нервная система у него была вполне в порядке, учитывая возраст и все прочее.

Нет ясности после беседы с медсестрой. И с врачом не прибавилось, скорее, наоборот.

И зачем все-таки промедол — чтобы уж наверняка?.. А история, действительно, невеселая: бывший муж, бывшая жена, и во всем этом такая безысходность, такая тоска…

Ковалюк стоял в своем кабинете и, пытаясь раскурить поломанную сигарету, смотрел в окно.

В дверь постучали. На пороге комнаты стояла худощавая молодая женщина лет тридцати. Вера Ивановна Соколова, дочь покойного.

Ее лицо чем-то напоминало материнское, но только напоминало. Ему не хватало мягкости и закругленности, а от резкой морщины на лбу лицо молодой привлекательной женщины казалось раздраженным и даже злым.

Вера держалась отчужденно и холодно, на вопросы отвечала так немногословно и толково, что ее выдержке мог бы позавидовать любой мужчина. И главное, ничего лишнего. Она вся была как сжатая пружина, только выпрямляться, то есть расслабляться, при нем она и не подумает, это Ковалюк понял сразу. И еще Вера Ивановна была чем-то явно раздосадована и всячески пыталась это скрыть.

Да, отец звонил ей в Москву, звал приехать. А что здесь такого? Про мать и ее нового мужа она говорить не хочет и просит ее понять правильно.

— А вашего мужа отец тоже просил приехать?

Вера смутилась.

— Вам уже мать рассказала, что отец Дмитрия терпеть не мог? — вырвалось у нее и, видя, что следователь не отвечает, она бросила: — Нет, не просил. Дмитрий приехал сам.

И все. Дальше никакого разговора не получалось. А когда Евгений попробовал развить опять эту тему, Вера неожиданно взорвалась."

"— Да что вы все: приехал, не приехал. Лучше бы поинтересовались у матери с этим Алексеем, куда отцовы деньги делись.