Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Но не преувеличивайте; и не распускайте нервы. Я сделаю, что смогу… Может быть… — Мерц покраснел.

Печерский понял, что сейчас Мерц предложит ему денег. Он встал и тоже покраснел, но как раз в эту минуту раздался звонок. Ксана ушла открывать.

— Содействие, так сказать, рекомендация, вот все, что требуется от вас, Николай Васильевич.

— Что касается меня…

— Это к тебе, — сказала Ксана и протянула Мерцу визитную карточку.

— Простите, ко мне по делу. — Мерц встал и протянул Печерскому руку. — Позвоните мне сюда или в четверг на службу.

— Обязательно. Имею честь кланяться.

Печерский взял руку Ксаны, и она почувствовала, как дрогнула его холодноватая, длинная рука. Она подняла голову и увидела глаза Печерского пустые, прозрачные, стеклянные глаза, обращенные к двери из коридора. Это был испуг и отчаянье. На пороге стоял очень высокий, худой, лысый до того, что трудно было рассмотреть где лицо переходит в лысину, человек. Человек держал в руках шляпу и желтые перчатки и смотрел мимо Ксаны и Печерского в сторону Мерца.

— I beg your pardon, — сказал Мерц.

— Я свободно говорю по-русски, — правильно, но с сильным акцентом, сказал Клемм.

Мерц открыл дверь и они прошли в кабинет. Ксана взглянула на Печерского. Он был мертвенно бледен и смотрел в дверь, куда ушли Мерц и Клемм.

— Что с вами? — спросила Ксана.

— Не извольте беспокоиться. Имею честь… — задыхаясь ответил Печерский и вышел.

XII

Печерский и Александров сговорились встретиться у почтамта в девять часов вечера. Печерский опоздал, Александров собрался уходить. Был десятый час, когда Печерский вдруг появился на противоположном тротуаре. Александров холодно поздоровался и сказал:

— Я думал, вы обманули.

— Кто обманул? — спросил не расслышав Печерский. Видите ли, у меня дела. — Он замолчал и внимательно смотрел на Александрова.

— Пойдем на бульвар.

— Нет, — сказал Печерский, — если угодно, поедем ко мне.

— Поедем. Вы живете в гостинице?

— Нет. Довольно далеко.

В трамвае оба молчали и изредка смотрели друг на друга: Александров рассеянно и равнодушно, Печерский настороженно и как бы с любопытством.

— Вот что, — вдруг сказал он, — почему вы так одеваетесь? Лучше не выделяться. У вас вид явного эмигранта, мастера с Бианкура.

Надо проще.

— Чего же проще? — Александров хлопнул себя по бархатной блузе и штанам. — Вот весь гардероб. Что поделываете? Как живете? — равнодушно, явно из приличия, спросил он. Печерский неопределенно усмехнулся. Левая щека задрожала и глаз странно подмигнул.

— Я всегда думал, — продолжал Александров, — что вы, простите меня, умнее, чем кажетесь на первый взгляд. И тогда, в ночном бистро с Мамоновым, я был уверен, что вы…

— Нельзя ли потом, — сквозь зубы сказал Печерский и оглянулся.