Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Был я в Крещенке. Вижу – в кутузке сидит арестованный мужик. Выяснил – взаправдашний кулак. За что, спрашиваю, посадили? Отвечают: категорически-де отказался вывозить хлеб… И четыре дня сидит… А в районе только три лица имеют право ареста: ты, я да Шаркунов с твоей санкции. Нельзя позволять таких фокусов!

– Освободил этого хлюста?

– Конечно, освободил. Хлеб он все же вывез… На-ка вот, читай…

Уже забытый бисерный женский почерк на листке тетрадки… «Полиции, юстиции, жандармерии. Я прибыл. Командующий крестьянской армией Огоньков Федор».

«Командарм Огоньков»!

Меня разбирает смех, но Дьяконов смотрит с укором.

– Не смейся. Такой прохвост, как этот конокрад, – умный, грамотный, смелый – в мутной воде может больших рыб нахватать. Ты обрати внимание: это не блатное кокетство, а самая настоящая политика. Знаешь, что из себя представляет Огоньков?

– Бандит, ожидающий пули…

Виктор Павлович поморщился.

– Если бы это Шаркунов сказал! Огоньков – бывший черноморский матрос – анархист. Был в отряде Щуся. Потом перешел к нам. За грабежи при взятии Екатеринослава был арестован и предан суду ревтрибунала, но бежал из-под стражи и исчез… Только недавно фирме удалось установить, что при Колчаке был комроты в партизанском отряде Рогова-Новоселова… Слыхал об этой сибирской махновщине? Сперва били белых, а потом стали грабить, кого попало, направо и налево, и их пришлось ликвидировать… При нэпе, под чужой фамилией, окончил фельдшерскую школу – своих раненых лечит сам.

Вот, что такое Огоньков!.. Ох, чует мое сердце – теперь он развернется по-новому!

Еще прошли месяцы… За окном камеры плакало небо, дребезжало от порывов ветра плохо примазанное стекло, где-то хлопали ставни.

Я вернулся из района и мысленно подвел итоги… «Производственный минимум следователя» – восемь дел – выполнен, и каких дел!

Три кулацких сынка, переодетые в вывернутые наизнанку полушубки, оглушили сторожа ссыпного пункта, связали и выбросили старика в ров, а потом выворотили пробой с дверей зернохранилища и подожгли зерно… На «Деле», сверху, Игорь каллиграфически вывел: «Арестантское».

В только что созданном колхозе в одну ночь пали семь лошадей и одиннадцать коров.

Старший пастух и конюх исчезли Впрочем, ненадолго. В уголке дела тоже: «Арестантское».

Стальным ломом кто-то разнес на куски все оборудование еще одного маслозавода… Очень бы хотелось украсить игоревской пометкой правый уголок «Дела», но пока что там мой синий карандаш: «Розыск».

Пять «Дел» о поджогах изб сельсоветчиков и активистов из бедноты. Остались люди без крова, и мало толку, что в окружном домзаке коротают свои последние дни семеро поджигателей.