Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Теперь лесничий понимал, что его первоочередная задача — выкрасть записи. Если устранить Олега, их дело будет выиграно, так как без Олега никто из экспедиции к Сурунганским горам не поедет, и поиски сокровищ целиком перейдут к заговорщикам.

Порученное лесничему обозначение дороги весьма облегчало задуманное злодеяние. Шульгин отставал, чтобы поддерживать связь с участниками и сообщать им о ходе событий. Но его сообщники оказались настолько неосторожны, что с самого начала ночью разожгли большой костер, замеченный, к их счастью, только одной Тамарой.

Поэтому на следующий день Шульгин разыскал своих сообщников и как следует отчитал за халатность, которая вызвала нежелательные подозрения и могла выдать их с головой. Свое опоздание он объяснил нам тем, что заблудился среди сухостоя, где у вьючной лошади перетерлась подпруга.

Когда же на следующем переходе мы застряли в болоте, он разыскал своих сообщников, чтобы облегчить им дорогу. Следующая и наиболее важная встреча заговорщиков произошла в то время, когда мы искали осколки болида. На случай, если бы мы потеряли друг с другом связь, Еменка объяснил нам дальнейшее направление нашего следования и назначил сбор около каменного ущелья, которое подробно нам описал.

Тогда Шульгин сообразил, что узкое ущелье словно создано для нападения. Едва мы разъехались, он поспешил к своим сообщникам. Обсудил с ними до мельчайших подробностей весь ход подлой операции. Поскольку Олег был им известен только по описанию, он решил ехать впереди него, чтобы они точно знали, в кого следует стрелять. Они не сомневались, что заговор удастся. Но тем не менее договорились на случай неудачи: заговорщики должны будут выжидать следующий удобный момент, вести себя еще осторожнее и без ведома Шульгина ничего не предпринимать.

Шульгин рассказывал с длительными передышками. Видно было, что говорить ему трудно.

— Олег Андреевич, прежде чем я начал свою исповедь, вы сказали, что заранее мне все прощаете… Теперь, когда вы все знаете, я понимаю, что это немыслимо и… совершенно невозможно.

Шульгин закрыл глаза. Олег сел рядом с ним и сказал дрожащим от волнения голосом:

— Вы сделали много плохого, но своих слов я обратно не беру… я вам прощаю!

Шульгин два дня бредил в жару, на третий день ему стало легче.

Ночью состояние больного снова ухудшилось, нам пришлось дежурить у его постели.

В последние минуты жизни он попросил Чижова написать за него короткое завещание. Признавался в нем во всем и указывал своих сообщников. Затем погрузился в сон и больше не проснулся. Смерть лесничего поставила нас в затруднительное положение.