Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Нельзя ему, работнику органов и большевику, думать так. Нельзя. Он не мальчик. Сам в гражданскую мотался в полях вместе с остатками кавбригады. А остатков всего два эскадрона еле набралось. Лихо порубала их под Калачом особая группа генерала Покровского. Но ничего, через месяц оправились, обросли людьми, ошибки учли и... Здорово бились на берегу Хопра. Казаки еле ушли за реку.

Убежденность у Ивана была крепкой. Верил он партии, верил, что если партия и народ решили коммунизм построить, — значит, построят. А война это испытание, только отсрочка. Он не участвовал в войне.

Он работал. А насколько важна его служба, понял по-настоящему только за эти военные месяцы.

Думал Иван раньше и верил, что нет при социализме совсем плохих людей. Даже с ворами обходился он жалостливо. Выполнял службу, как положено, но жалел этих, не сумевших ничего понять людей. И верил он, что настанет такой день, когда милиция не нужна вовсе будет.

Войну он принял без страха и смятения. Она вызвала у него небывалый подъем патриотических чувств. Поэтому и написал он заявление с просьбой отправить его на фронт. Но именно тогда столкнулся он с вещами, поразившими его, заставившими заново осмыслить происходящие события и свое место в них.

Иван никак не мог понять, из каких щелей вдруг вылезли все эти шептуны, паникеры. Они торговали рассыпными папиросами у вокзалов, скупали в палатках спички, трусливо и жадно шептались в бомбоубежищах и «скулили» в трамваях.

Иван, по натуре добрый и беззлобный человек, ненавидел их пуще немцев, считал врагами номер один.

Когда он пришел к Данилову и рассказал о своих опасениях, Иван Александрович долго хохотал.

— Ну, Шарапов, насмешил ты меня.

Ну где ты эти легионы увидел? Есть всякая сволочь, я знаю, только их в городе — всего ничего. Мы вот социализм построили, а обыватель остался. Живуча эта человеческая особь — обыватель. Только его бояться не надо. Его сущность — трусость, понимаешь? Крикни сильнее, и он в свою щель спрячется. Залезет — и молчок. Нам нужно обывателя от врага отличать. А это труднее. Так что помни об этом, Шарапов, крепко помни.

Не стал тогда Иван спорить с начальником. Он все равно считал, что обыватель и враг — одно и то же.

Два дня назад он ехал в трамвае двадцать шестой линии.

Дело было утром, около восьми, народу в вагоне немного. Иван сидел впереди. Дремал, навалившись плечом на вагонное стекло. Проснулся он от шума драки. Двое в промасленных спецовках били тщедушного, худого мужичонку.

— Стой! — крикнул Иван. — Прекратить!

Он бросился к дерущимся, на ходу доставая из кармана муровское удостоверение.

— В чем дело?"

"— А в том, — ответил один из рабочих и тяжело поглядел на тщедушного, — в том, что это шпион немецкий. Слухи пускает, панику.