Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— А вы, папаша, — прищурившись, спросил Никитин, — и тогда с блатными дело имели?

— Я, молодой человек, имел дело со всякими. Я закройщик, а хорошо одетыми хотят быть все: и директора трестов, и актеры, и, как вы выражаетесь, блатные.

— У вас, папаша, нет правового самосознания.

— Чего нет, того нет, молодой человек. Зато есть руки.

— Я в Туле тоже одного рукастого знал, так ему тридцатку нарисовать раз плюнуть.

— Каждый знает тех, кого знает, — таинственно и непонятно сказал хозяин и пошел в комнату кроить.

В квартире томились еще два оперативника и парень из отдела оперативной техники.

Про Гостева хозяин сказал, что это очень милый человек, артист Москонцерта. Шил у него пальто, а потом попросил разрешения дать его телефон девушке Лене.

— У него кошмарная личная драма, — пояснил хозяин, — жена истеричка.

Соломон Ильич, что-то напевая, кроил. Оперативники томились, техник занялся делом, начал чинить электрический утюг, а Никитин рассматривал старые журналы мод.

До чего же хороши там были костюмчики. Брючки фокстрот, пиджаки с широкими плечами и спортивной кокеткой.

Надеть бы такой габардиновый светло-песочный костюм да пройтись по Туле.

Смотрите, каким вернулся в родной город Колька Никитин.

Время шло. Телефон звонил редко. Хозяин говорил с племянницей, потом позвонила Лена и назначила Гостеву свидание утром у проходной. Долго Соломон Ильич говорил с каким-то капризным заказчиком.

Положив трубку, хозяин хитренько посмотрел на Никитина и сказал:

— Вот что, молодые люди. У меня есть картошка и лярд. Мы сейчас все это поджарим и поедим. А то вы с голоду умрете. И чаю попьем. Пошли на кухню.

Белов

— Ну, Толик, — сказал Кузин, — как дальше жить будем?

Они сидели в кабинете Кузина, электричество горело вполнакала, поэтому капитан зажег керосиновую лампу-трехлинейку.

Кочан молчал, шмыгал носом, вздыхал. Предательство бабки здорово подломило его. Возможно, именно сейчас он задумался над словами Кузина. Белов не вмешивался пока. Пять минут назад ему привезли фотографию Олега Гостева.

— Так что, Толик?

— Торговал я, конечно, — шмыгнул носом Кочан, — так жизнь такая.

— Что ты про жизнь-то знаешь? — Кузин встал, по стенам метнулась его сломанная тень. — Люди ее, эту жизнь, на фронте защищают, а ты? Наш, советский пацан, своих сограждан обираешь.

Как это понимать, Толик?

— Да я разве... Я что... Боюсь я его... И все пацаны боятся...

Белов положил перед Толиком фотографию убитого. И по тому, как задрожали руки задержанного, как заходило, задергалось лицо, Сергей понял — знает.

— Знаешь? — резко спросил Белов.

— А кто его? Артист?

Белов протянул фотографию Гостева.

— Этот?

— Он... Женька Артист... Это он Витька? Ну, ему не жить...

— Кто такой Витек?

— Кличка у него Царевич. Не московский он. Из Салтыковки.