Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Ну здравствуй, коли пришел, — отвечает старуха, подозрительно оглядывая меня и вовсе, кажется, не собираясь пригласить войти.

Наконец старуха спрашивает:

— Кто же такой будешь?

— Насчет сына вашего пришел поговорить. Из милиции я.

— А меня не касается, чего там с ним, — уже враждебно отвечает старуха.

— Это пущай он сам за себя отвечает.

— Он сам и ответит. Но только узнать нам его надо получше. Вот и решили с вами побеседовать. Разрешите?

— Ничего такого о нем не знаю, — сердито отвечает Ольга Петровна, по-прежнему загораживая дверь. — И говорить со мной не о чем.

Больная я.

— Может, он вообще вам не сын? — усмехнувшись, спрашиваю я. — И у нас ошибочка вышла, не туда я пришел?

— Ну сын. Не откажешься. Это вон жена может отказаться.

— Не зря, наверное, отказывается.

— Ну, там, зря или не зря, это уж наше дело."

"— Совершенно верно, — соглашаюсь я. — Это дело семейное. Но все-таки разобраться нам с вашим Николаем надо по справедливости.

— Жди от вас справедливости, как же.

— Так я вижу, вы и сами ее не хотите.

— Мое дело, чего я хочу.

— Нет, — резко отвечаю я. — Не ваше… Колькино это дело. Вы для него сейчас хуже чужой, смотрю, а я вроде лучше матери получаюсь.

Вас вот уговариваю.

— Ишь ты, — насмешливо ухмыляется старуха, — какой выискался. «Лучше матери!» И чего тебе от меня надо, репей?

— Зайти к вам и поговорить.

— Вот ведь пристал, — неприязненно говорит старуха. — Ну, заходи, коли так.

Она отодвигается, и я переступаю порог. В маленькой передней вешаю пальто и иду вслед за старухой в комнату. Она обставлена куда лучше той, в которой я был утром. Здесь разместился полированный новый гарнитур, венгерский, наверное, или румынский, на полках длинного серванта, за стеклом, стоят хрустальные вазы, красивый чайный сервиз, еще какая-то посуда.

На круглом столе с пестрой салфеткой посередине стоит еще одна ваза, низкая и широкая. К столу аккуратно придвинуты тяжелые, гнутые стулья, у стены огромный диван. Под потолком, над столом, висит большая чешская хрустальная люстра. Да, полный достаток в этом доме, словно и не сидит вот уже в третий раз в тюрьме глава семьи, бандит и убийца… Ну да что уж там. Зато, наверное, жена труженица.

— Ну, говори, — все так же враждебно обращается ко мне старуха, прямо садясь на край дивана, словно аршин проглотив, и не думая предложить сесть мне.

И я говорю, первое, что приходит в этот момент в голову:

— Колька опять сидит. Ему бы передачу послать.

— Бог поможет…

— Ну нет, — неожиданно для самого себя запальчиво возражаю я. — Надо помочь. Не вы, так… пусть Ермаков помогает.

— А он-то с какой стороны? — как будто удивляется старуха.

— А с той. Он, если по совести говорить, и вам помочь должен.

— По совести-то — не говори. Нет ее ни у кого, нет и отродясь не было.