Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Беречься людей надо, а не помощи ждать. У каждого на заднем уме чего-то растет. Завсегда чегой-то за спиной прячет, чегой-то через тебя или кого другого хочет себе достигнуть. Слава богу, навидалась.

— Вот вы и Кольку научили так к людям относиться.

— А чего же не научить, коли верно?

— Вот преступник и вышел, грабитель, чуть не убийца.

На старуху мои слова не производят никакого впечатления.

— Э, полно, — равнодушно машет она рукой. — Этому что учи, что не учи. Это само образуется, изнутри.

— А люди кругом уже ничего сделать, по-вашему, не могут? Конечно, с матери да отца начинать бы надо, да поздно уже.

— Ладно, ладно. Это ты все про себя оставь. Чего пришел-то?

Прямо неприступная какая-то старуха, бесчувственная.

— Как все-таки Колька-то у вас свихнулся, не расскажете?

— Кто его знает. Я воровать не учила.

— А кто же учил? Друзья-приятели, что ли?

— Ну! Кому же еще и учить?

— Кто же они такие будут?

— Ты у него у самого спроси, у Кольки. Я-то почем знаю?

— Эх, Ольга Петровна, — вздыхаю я. — Неужто вы добра своему Кольке не хотите? Неужели и словечка за него не замолвите?

— Ты лучше у него спроси, кому он-то добра хочет? Мать уже наполовину в могилу свел, жену старухой сделал, дочка, как травинка, растет без отца.

Так пусть хоть подохнет, не сын он мне. Из сердца я его давно вырвала. И все. И не береди. Ничего больше не знаю.

Она поджимает тонкие, сухие губы и отворачивается.

— И Гвимара Ивановича не знаете?

— Не знаю.

— И Льва Игнатьевича?

— И его тоже. Пусть они все вместе с ним подохнут. Понял? Все они такие.

Злость клокочет в ней, неутихающая злость на весь свет. Колька тому причиной? Или Колька — это уже следствие? Сейчас не узнаешь. И ведь ничего о сыне не спросит, ничего.

Что ж, она и в самом деле вырвала его из сердца? Но разве возможно это?

— Алеху знаете?

— Ну.

— Погиб он.

— Брешешь.

— Точно говорю. Под машину попал. Бежал с краденым чемоданом, по сторонам не глядел. Ну под колеса и угодил. Помер сразу, на улице.

— Бог, он все видит, — безразлично говорит Ольга Петровна.

— Один дружок был у Кольки, и того не стало.

— Много у него таких-то. Колес на них не хватит, иродов.

— Вам-то откуда знать, много их или мало?

Ольга Петровна молчит, отвечать не желает, даже не шелохнется, смотрит куда-то мимо меня.

Потом цедит сквозь зубы:

— Не подъезжай. Никого не знаю. Никакого Ермакова. Много их там всяких.

— Где?

Но старуха снова молчит. Нет, никак не пробиться к этой омертвевшей, бесчувственной душе. И все-таки… Почему-то она назвала Ермакова.

— Внучке-то сколько вашей? — начинаю я новый разговор.

— Восьмой пошел.

— Отца-то любит?

— Ее дело.

— Так ведь ребенок же.

— Говорю, ее дело.

Старуха сидит на краешке дивана все так же прямо, неподвижно, сложив на коленях руки, и упрямо смотрит в одну точку.