Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

А фрейлейн Галина… С фрейлейн будет серьезный разговор…

II…По левую руку янтарь, по правую бирюза. Далеко позади шумное многолюдье пляжа. Простор, тишина, ласковый воздух в лицо. Раскаленный песок хрустит, осыпается, обжигает босые ноги. Сухая кромка чуть приподнята над влажной бурой полосой, с которой целуется и шепчется кроткая волна.

Чуть влево ступня вминает мокрый песок, вокруг глубокого следа разбегается желтизна. Воспаленные пятки впитывают прохладу моря — хорошо! Приподнимаясь на цыпочках, она вскидывает руки над запрокинутой головой, жмурит глаза. Словно тугая струна задрожала звеня.

Купальник обтягивает горячее тело, косы зажаты резиновой шапочкой. Какое блаженство, когда сила и радость переплескивают через край, когда в мажорном безветрии дня рокот штилевого прибоя, как рокот рояля в первом концерте Чайковского!

Впереди четыре фигурки! Ого, ребятишки! Что они делают тут? Еще недавно она не замечала детей, теперь не может пройти мимо. Трое мальчишек гомонят, приплясывая по щиколотку в воде. У одного — пугач; другой, черный, как цыганенок, размахивает дощечкой-саблей, у третьего, толстяка, — в руке обломок железной ограды — пика.

Воинственные жесты, крики атакующих чапаевцев, звонкий, как пиццикато, смех.

Сверкают в воздухе брызги, сверкают на щеках четвертого крупные слезы. Зачем ты плачешь, выгоревшая головенка? Все хорошо в мире, не нужно слез! У тебя ручонки пустые, вот ты о чем горюешь! Малыш задирает рубашку, выпячивает животик, жалобно кричит:

— А у меня пупусик есть!

Мальчишки с хохотом тычут пальцами в круглый живот карапуза, опять сверкают светлые горошины на румяных щеках. Смешной малыш, пупусики есть у всех! Она с разбегу подхватывает мальчика, целует соленые щеки.

Упругое тельце бьется на ее груди. Ты уже стесняешься, вот ты какой большой! А мне нужен совсем крошечный!

Не плачь, хороший, ты всю меня облил слезами, я отпущу тебя! Мальчик стремглав кидается к отбежавшим друзьям. А ноги снова пылают, это не песок, а жидкий огонь!..

— Ой, как горят ноги! — шепчет Галина, сплевывая что-то соленое, липкое.

Она очнулась в кромешной тьме бетонного подвала для угля рядом с котельной. Мокрое платье прилипло к телу. Но это не от слез малыша, нет, малыш — это бред, малыш — это голос из прошлого.

И море оттуда. А откуда вода? И кровь во рту? И эта нестерпимая боль в ногах?

Сознание медленно возвращается к ней. Она приподнимает ногу, боже, как ужасно больно! Рука тянется к ступне и падает на живот: адская боль льется из поднятой ноги, заливает сердце, мозг, она снова впадает в забытье.

Потом из глубины памяти всплывает звучное чужое имя — Муций Сцевола. Зачем она вспомнила древнего римлянина? Ах, да, ему сожгли руку, а он молчал. Ей жгли ноги, но она не молчала.