Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

Она уже привыкла к тяжелому, угрюмому молчанию, как привыкла к тому, что каждый день их по очереди водили к следователям.

И сейчас она разговаривала только с собой. Ей казалось, что, когда в камере звучит живой голос, не так давит на сердце унылая тишина.

Чего-чего, а тишины здесь вдоволь…

За два месяца в камере перебывали и другие девушки, находившиеся под следствием по подозрению в связях с националистами. Потом некоторых из них освободили, других куда-то перевели. Леся осталась одна. Вначале обрадовалась, даже в шутку сказала следователю, что у нее теперь отдельный номер.

Потом испугалась — одиночество выползло из притененных углов и подступило к ней неслышным, коварным шагом.

Она стала начинать день гимнастикой, делала упражнения до пота, а потом мечтала о холодном ласковом душе.

Еще стихи читала, по памяти, все, какие знала. Пыталась переругиваться с солдатами охраны, но те равнодушно молчали.

Игру себе придумала: «путешествовала» по всем местам, где когда-то бывала. Это было забавно — отрешиться от всего и уйти в прошлое, окунуться в воспоминания.

Наконец появилась толстенькая, неповоротливая Янина. Она присмотрела себе угловую койку, сунула под подушку торбинку с нехитрым имуществом, натянула до подбородка одеяло и сразу уснула.

С тех пор она или спала, или молча сидела на койке, тупо устакившись в одну точку.

Леся пробовала с нею разговаривать.

— Откуда ты?

— С Тернопольщины.

— А за что сюда?

— Не знаю…

— Не придуривайся, — Леся сердито хмурила брови, — не перед слидчим*[""45].

— Так, кажуть, за те, що бандитам допомогала.

— А допомогала?

Яна в недоумении двигала плечами:

— Так у тех же бандитов мой нареченный Гнат… Я ему то харчи прынесу, то самогонкы…

— Грепсы*[""46] носила?

— Що то — грепс?

— Ну записки такие? — растолковывала Леся.

— Ой не знаю я ничого…

— Заладила! Носила или нет?

Яна сосредоточенно, с видимым напряжением размышляла над вопросом, потом вздыхала:

— Так посыла…

— Ну и дурепа, — подвела итог Леся.

— Так оно и есть, — покорно согласилась Яна. — А как не понесешь, если Гнат просил? Еще рассердится — что ж, мне в девках век вековать? А Гнат у меня файный… — Воспоминания о возлюбленном выжимали из круглых, как черешня, глаз обильные слезы.

 — Когда-то теперь его увижу? Увезут меня в Сибирь холодную, некому там будет и на могилку мою прийти…

Голос у Яны звучный, красивый, и причитала она над своей несчастной долей с видимым удовольствием.

— Не ной, — останавливала Леся. — Кому ты нужна в Сибири? Разберутся, что ты просто дура, и выпрут отсюда на все четыре стороны.

— Ага, — вздыхала Яна, насухо вытирая глаза. — Як бы ж я знала.