Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

Бедствовать не будешь — выделю тебе денег. Дома сиди тихо и смирно…

— Не брошу я тебя, Рен, — Мавка отвернулась, чтобы не увидел куренной слезы. Не любил он этого.

— Ты выслушай до конца… Так будешь жить, чтоб никто не подкопался. Ведь из твоих сельчан никто не знает, что ты в сотне?

— Тайно уходила в лес, — подтвердила Мавка. — Все думают: у родичей я, пережидаю тяжелое время.

— Вот-вот. Самое паршивое, что тебе могут прицепить, — так только женишка да поездку в неметчину.

— Ты и это знаешь? — тихо спросила Мавка.

— Я все знаю. — Рен сердито шевелил бровями.

Никогда ни полсловом не дал он понять Мавке, что известны ему и те годы, когда была она еще Лесей Чайкой, крутила любовь с офицером из дивизии «Галиция».

— Но ты не волнуйся. Если даже и всплывет когда та история, — Рен выделил голосом последнее слово, — ничего тебе не грозит. Советы сильные, они мелкие грехи прощают… Ты будешь спокойно в своем селе сидеть и… ждать меня Когда меня прижмут окончательно, приду к тебе, отсижусь, выжду.

Не сразу согласилась Маска с предложением Репа. Она давно уже жила лесной жизнью и с трудом представляла, что может все у нее измениться.

Будет она в доме, не в бункере, жить, сменит свою форму на платьице, запрячет подальше пистолет, перестанет на каждом шагу оглядываться. И заботы у нее будут другие. Одним словом, станет мирной жительницей…

— Еще хочу тебе сказать. — Рен теперь говорил очень тихо, будто опасался, что их может кто-то услышать. — Давно уже откладываю я самое ценное в качну куреня. Боевики о ней не знают. Думают, что отправлял я те ценности, которые удавалось нам взять, в центральный провод.

Мавка, конечно, видела, как при удачном грабеже отбирал Рен золотые кольца, броши, другие ценные вещи и отправлял их куда-то.

Случалось, что становилось известно Рену, у кого из «бывших» имеются припрятанные ценности, и тогда приказывал он своим боевикам хорошенько потрясти подпольного богача. Не имело в таком случае значения, за Советы тот или против них.

Рен никогда не зарился на какие-нибудь там хромовые чеботы или одежонку — отдавал все хлопцам. Брал для «казны» только то, чему, как он считал, при всех властях и во все времена цена одна.

— Начало своей казне я положил еще во Львове, в оккупацию. — Рен, видно, решил до конца быть откровенным. — Если удавалось впереди немцев проскочить, добычу брали богатую…

В одном из особняков присмотрел Рен шкатулку из черного дерева. Она была тонкой работы: по восьми углам окована серебром, из серебра же был на крышке родовой герб какого-то польского вельможи. Внутри шкатулка выложена была алым сафьяном.

— Я передал ту шкатулку референту безпеки Бесу. В ней все, что удалось собрать, — закончил Рен.