Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

 — Он умеет делать блестящие операции, его интересуют исключительно сложные случаи, но распознать житейские опухоли, возмутиться подлостью, восхититься мужеством он не умел и не умеет. Весь мир для него — большая операционная: сегодня вырезаешь что-то ты, завтра — у тебя… Я иногда думаю: может, то, что он видел столько болезней и смертей, превратило его в необычайно равнодушного человека? Или его неограниченная власть над полуживыми людьми в операционной, полная их зависимость от него, — может, все это стало для него искусственным миром, где он — сильный и решительный человек? А вне его он оказывается неприспособленным к реальной жизни, теряется и равнодушием прикрывает свою слабость? Одним словом, — вздохнула она, — в клинике — он бог, в жизни — скала равнодушия.

Бывает так?

— Не знаю…

— Не хочешь отвечать, — зябко обхватила она плечи руками. — Что же, продолжу свою исповедь… Моя мать, деловая женщина нашего времени, ты ее никогда не видел, но почти наверняка соприкасался с ее деятельностью — она директор центрального универмага.

— Вот как! — Алексей и в самом деле был удивлен. — Кто же тогда ты?

— А я временно секретарь в весьма влиятельном учреждении, любимица своего начальника, именно любимица, а не любовница. Окончила среднюю школу, — бесстрастно продолжала она, — поехала в Москву поступать в университет, с треском провалилась — там ведь нет пациентов папы и клиентов мамы. Мама устроила меня в эту контору заработать производственный стаж, папа воткнул в туристскую группу — развеяться, распечалиться — так мама говорит, и, может быть, найти свое счастье.

Она выговорила назидательным тоном: «Тебе, Герочка, надо общаться с перспективными молодыми людьми. У тебя есть для этого внешние данные».

Так, наверное, напутствовала ее мать перед поездкой.

— У меня есть внешние данные?

Алексей не мог понять, шутит она или спрашивает всерьез.

— По-моему, ты вполне, — не лукавя, ответил он.

— Вполне — это когда изъянчики все-таки имеются.

— Да нет, я не это имел в виду.

— Ладно, присмотришься еще, поймешь, что к чему, увидишь и личный кошмар и собственную катастрофу, — хмуро пообещала Гера.

Она походила по комнате, села в кресло напротив Алексея, подобрала под себя ноги, сжалась в комочек.

— Данные у меня есть и не только они, — продолжала она, — невеста я завидная, такие сегодня — большая редкость. Сколько лет тебе, например, надо вкалывать, как говорят некоторые мои подруги, чтобы приобрести «Жигуль» и вот такую дачу?

Алексей с недоумением уставился на нее.