Слепая зона (СИ)

— Опасаюсь ляпнуть лишнего, — отшучивается он.

— Как ты вообще? Готов?

У нас важный дедлайн. По своему первоначальному плану Смолин должен был увидеть меня сегодня второй раз в жизни.

— Конечно. — Он снова целует. — Мама придет на презентацию, не пугайся. Она привезет одежду.

— Оу.

— Давай, жги, — покорно позволяет Платон. Снова целует шею несколько раз, касается языком не игриво, а будто пробует десерт.

У меня из-за недосыпа истощение словарного запаса. Ночью, после пика удовольствия, чуть в любви не призналась, поэтому соглашаюсь, что молчать — хорошая идея.

— Мама переживет наш роман? — уточняю.

— Понятия не имею. Я пока не говорил ей.

— Ясненько.

— А ты своим рассказала? — интересуется он.

— Если я расскажу своим, мой брат будет здесь через два часа. И неважно, что самолет летит шесть! Тебе не поздоровится.

Платон хмыкает.

— Цыганская мафия, — подмечает радостно. — Круто.

Пока заканчиваю с завтраком, он отправляется в ближайший круглосуточный магазин за хлебом и молоком. Задерживается.

Омлет остывает, и я беру мобильник, чтобы поторопить. Пишу сообщение — ответа нет.

Машинально я подхожу к окну и вижу Платона недалеко от «Сильвии». Рядом его отец и механик — самый пожилой, но и самый шустрый среди Охотников, — Степан Матвеевич. Они втроем будто бы... ссорятся.

Глава 35

Игорь Смолин замечает меня в окне. Поднимаю руку и машу. Улыбаюсь широко, но он только хмурится. Надо же, выяснил, где я живу. Хотя, наверное, это не проблема — через Егора.

Отец Платона — тяжелый человек.

А может, это у меня судьба такая — не нравиться семьям избранников. Не наркоманка, не страшилище, работаю, с приданым — и все равно не ко двору.

Моя мама — настоящая таборная цыганка, родившаяся в семье, соблюдающей традиции. Ее выдали замуж очень рано, за жестокого, глупого и завистливого человека. Почти сразу она родила мою старшую сестру и оказалась в ловушке. Потом, спустя долгих пять лет, мама познакомилась с папой. Они влюбились, и отцу пришлось с боем вырывать ее из лап бывшего мужа. Маму отпустили, но прокляли. Можно верить в цыганские проклятия, можно смеяться над ними, но так получается, что всем троим ее детям любовь и личное счастье даются с боем.

Или не даются вовсе.

Когда Платон возвращается в квартиру, я уже спокойна. Чуть поплакала, правда, но взяла себя в руки и даже нанесла тональник, чтобы освежить лицо. Ситуация повторяется точь-в-точь как с Тимуром.

Сейчас Смолин скажет, что родители из него все соки выжали. Сколько нервов, как он устал. И я пойму, что виновата. Предложу взять паузу первая. Потому что иначе он будет психовать и срываться на мне."

"Платон заносит покупки и отправляется руки мыть. Молча. Вернувшись на кухню, усаживается за стол и нервно хватает вилку.