Слепая зона (СИ)

Все время жду, что укажешь на место, изменишь... Боже. И эта драка... — Вздыхаю. — Егор не грубил. Мне кажется, ему очень плохо. И я чувствую вину.

Дрались братья зло. С первобытной ненавистью сцепились. Охотники среагировали молниеносно — кинулись, растащили, разняли. Все остальные снимали на телефоны.

Егора сразу куда-то увели. Мы же дождались эвакуатора для Сильвии, знакомый запах разлившегося тосола щипал нос и покалывал кожу. Запах начала грязного романа, спровоцировавшего публичную драку."

"Платон отправил японку в гараж, до города нас подбросили. И вот мы здесь. В потрясающем месте, но без настроения.

Информацию слили в сеть практически мгновенно. В местной ленте запестрили заголовки: «Известные гонщики братья Смолины устроили заезд и подрались из-за девушки». Мое имя не фигурировало. Какое счастье, что мне хватило ума никому не рассказывать о брате-депутате, иначе новости могли быть интереснее.

Мама Платона начала наяривать минуты через две, когда он вытирал разбитую губу салфеткой. Сам же Платон будто, напротив, повеселел. Именно его самодовольная физиономия и привела меня в бешенство.

— Я не расстроился, потому что у меня есть ты вне зависимости от того, выиграю я или проиграю, — говорит он натянуто. — А с чувством вины я как-нибудь справлюсь.

— Правда? — спрашиваю с осторожностью. — Ты проиграл и не злишься, потому что у тебя есть я?

— С какой, блин, стати мне злиться? Нужно тренироваться больше. Накосячил, разбил малыша-Акуленыша, буду чинить. Ну все, иди сюда. — Платон повторяет сквозь зубы: — Иди, твою мать.

Пытается в романтику снова.

Подходит сам, и я неуверенно ступаю в его объятия, льну к груди. Поворачиваюсь и наконец любуюсь видом.

— Головой нормально припечатался?

— Припечатался, — покорно соглашается он с легкой улыбкой. — В ушах минут пять как звенеть перестало.

Ба-бах был громким.

Некоторое время молчим, стоя перед этими сумасшедшими окнами. Перед всем городом будто. Уязвимые, влюбленные. Я осмысливаю тот факт, что мы гасим конфликт сами. Так слова подбираем, чтобы мириться, а не прощаться.

— Я не дрифтер, — признается Платон. — Это не мой спорт, я люблю ралли. Но что на ралли, что в жизни штурман не помешает. Давай ты продолжишь мне помогать? Я хочу с тобой большего. Эля. — Он обнимает крепче. — За три часа ничего не изменилось. Ты ведь помнишь, что мы сделали на капоте?

Губы пересыхают. Он сам говорит об этом. Я так его люблю, что больно становится. Зачем же так искренне и приятно? Потом ведь ежеминутно об этом разговоре вспоминать буду.

— Я не знаю, штурман из меня так себе, наверное. Я вспыльчивая. Надменная. Жестокая.

— Мы можем потренироваться. Новичка никто на сложную трассу не кинет.

Улыбаюсь.

— Я такая и есть, пойми.