Слепая зона (СИ)

Добираюсь до душа, в котором пахнет девчачьими шампуньками. Баночки Элина собрала все, а запах остался. Вместе с нотками антифриза — тот еще коктейль.

Потом до кровати. Но сон не приходит. Пялюсь в потолок и злюсь.

Не терплю слепые зоны. Одна ошибка — и ты перевернулся. Ты в краше. Ты труп.

***

В шесть утра я уже знаю ее адрес. Сажусь в Акуленыша. прогреваю движок. На мобильник падает сообщение от Москвы. На секунду притормаживаю, пытаюсь понять, что ощущаю. За ночь эмоции чуть спали, но возбуждение — отчего-то нет. Надежда была, что тосол вызвал выплеск адреналина, вот и долбило похотью. Но, походу, дело не в тосоле.

Задница у нее — это нечто.

Читаю сообщение.

«Зачем вам мой адрес? Не вздумайте припереться. Я буду жаловаться».

Спасибо, Дарина.

Я так понимаю, они уже лучшие подружки, хотя именно со мной Дарина работает три года.

Не отвечаю. Вместо этого выжимаю газ и стартую. В дороге стараюсь думать здраво. Расслабиться. Переключиться.

Отец говорит, гнев нельзя выпускать, иначе тот потом сам будет вырываться, станешь его рабом. Звери живут эмоциями, надо быть выше.

До нужного дома я долетаю быстро и вовремя. Едва во двор въезжаю, вижу силуэт. Узнаю. Нога на тормоз, жадно рассматриваю.

На Москве белое пальто, белые сапоги — все это ослепительно чистое. У нас так не ходят весной, когда лужи по щиколотку. Медленно нажимаю газ, подкатываюсь на безопасное расстояние, чтобы не обрызгать.

Она резко оборачивается, смотрит на меня, потом оглядывает пальто.

На ткани пара капель, но это не я. Это так и было.

Элина возмущенно разводит руками.

Я оглядываюсь по сторонам — никого, слишком рано, все спят. Подрезаю, останавливаю Акуленыша посреди дороги и выхожу.

— Привет. Поговорим?

Она скрещивает руки на груди и впечатывает в меня свой взгляд исподлобья.

— О чем?

О заднице твоей идеальной — о чем еще?

Но, блин. Попробуй ей такое скажи вслух. Я привык видеть вокруг фанаток, которые тащатся от гонок и гонщиков. А учитывая мое образование, при желании и должном рвении покорить и почувствовать себя идеалом — никогда проблемой не было.

Тут, блядь, у меня слова куда-то деваются. Стена.

— Платон Игоревич, я спешу в научный центр, чтобы заняться делами. У вас что-то случилось? Какие-то проблемы с качеством моей работы? — произносит Москва так ровно и отстраненно, что я начинаю сомневаться, не отравился ли я антифризом настолько, что девица в душе привиделась.

— Элин, привет. Давай без этого и на «ты», мы же не в офисе. Садись, прокатимся.

— Нет.

— Тебе сказать мне нечего? Не проблема, говорить буду я.

Она прищуривается:

— Я включу диктофон.

Моргаю, ощущая дискомфорт. Элина слишком колючая.

— Зачем? Так не терпится на меня заяву накатать?

— Даже себе не представляешь как, — вздыхает. — Но кое-что тормозит.