Армагеддон: Омнибус

— Во имя Императора, восседающего на Троне Священной Терры, рад видеть тебя, брат Джарольд, — сказал он. — Что привело тебя в это святое место за час до заутрени?

— Да пребудет с тобой благословение Императора, брат-капеллан, — ответил механический голос древнего воина.

— Ты не дремлешь на борту «Голиафа» вместе с остальными дредноутами?

— Сейчас не время для отдыха.

— Но наши недавние свершения на Армагеддоне дорого нам обошлись, — заметил капеллан. — Отдых необходим.

— Я не могу спать, брат, когда еще так много его священных трудов остались незавершенными. К тому же я достаточно долго спал!

— Тогда что я могу сделать для тебя, брат? — спросил капеллан.

— Я пришел просить у тебя совета.

Голос дредноута прогремел, как захлопнувшиеся двери склепа.

— Моего совета, брат? — переспросил Вольфрам, удивленный прямотой брата Джарольда.

Это древние обычно делились своей тяжко заработанной мудростью с остальными членами ордена; они не приходили к другим за советами.

— Тебя что-то беспокоит?

— Да, я обеспокоен, брат-капеллан!

Дредноут замолчал.

— Говори, брат. Тебе нечего стыдиться.

— Есть!"

"— Понимаю. Ты говоришь об утрате брата Ансгара.

— Да, брат. Когда избранный Императора более всего нуждался во мне, я не смог ему помочь!

— Молился ли ты об этом?

— Я неустанно провожу время в покаянных бдениях с момента моего возвращения на флот. Я думаю лишь о судьбе брата Ансгара, и ни о чем другом!

— Я тоже проводил время в молитве и размышлениях по этому поводу, — сказал Вольфрам.

— В самом деле, брат?

— Да. Ты не можешь винить себя в том, что произошло. Обвиняй чудовищ, богопротивных ксеносов, все еще оскверняющих своим присутствием мир. Очисти себя от мук вины в пламени битвы. Рази ксеносов болтером, кулаком и пушкой во имя отмщения. Используй ту ярость, что поселил в твоей душе Император, дабы обрушить его гнев на головы зеленокожих. Не ведай раскаяния. Не проявляй жалости к чужакам — и у тебя не будет повода для сомнений.

Между капелланом и дредноутом повисло молчание. Брат Джарольд размышлял о словах Вольфрама.

— Так ты веришь, что все это часть большего плана? Его божественного замысла для Армагеддона? Для нашего крестового похода? Для меня?

— Я не знаю, брат Джарольд, — признался Вольфрам, покачав головой. — Но зато я знаю, что никто не выступил вперед, дабы принять на себя мантию его чемпиона, получив от него божественное откровение, — хотя готовы к этому многие.

— Значит, ты веришь, что брат Ансгар еще жив!

Аугментированный голос дредноута внезапно прозвучал как голос юного кандидата, еще не посвященного в братство и отчаянно нуждающегося в утешении.

— Я знаю это.