Аукцион невинности. Двойная ставка

Детские комплексы, выращенные на нищете, дали о себе знать, он хочет все и сразу, заполнить свою жизнь дорогими, но не всегда красивыми вещами. Моя мать как раз одна из таких вещей, только в спальне, теперь у нее накачанные губы, грудь третьего размера и ни одной морщины на лице.

Не заметила, как задремала, а проснувшись, поняла, что я не одна.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо."

"Дядя Витя сидит на краю кровати, я одергиваю задравшееся платье. Сколько он вообще здесь находится?

— Что вы здесь делаете?

Не отвечает, лишь включает лампу, он точно не пьян, осознанный, но странный взгляд, сухие губы, он сглатывает, кадык дергается на шее. Я двигаюсь по кровати выше, убирая распущенные волосы с лица.

— Где мама?

— Ты очень красивая девушка. Ты знаешь об этом?

Я не хочу отвечать на его вопросы.

— Подвинься ближе, я тебя не обижу.

— Нет.

— Ты ведь знаешь, что моем доме никто не говорит мне слово «нет».

— Я буду кричать, не трогайте меня.

— Конечно, будешь, еще сильнее, чем твоя мать, когда я ебу ее в зад.

А вот сейчас я вижу его настоящее лицо: извращенца, насильника, морально больного чудовища. В глазах блеск, бледное лицо, руки дрожат.

Мужчина дергает меня за ноги на себя, высоко задирает платье, рвет трусики. Я реально ничего не успеваю сделать, вскрикиваю, но горло сдавило спазмами, страх парализовал все тело.

Мне бы кричать, звать мать хоть кого-нибудь, но я лишь хриплю и отбиваюсь как могу. Платье задирается до самого горла, Жданов накрывает ладонями грудь, другой рукой раздвигая ноги, трогая бедра.

— Ты не представляешь, как я давно хотел это сделать. Сука, как озабоченный придурок, хотел видеть грудь своей падчерицы, трогать ее, ласкать, целовать. А ведь у меня может быть любая баба, самая красивая, на все согласная. А я, закрыв глаза, вижу тебя.

— Не надо, не трогайте меня. Пожалуйста.

Чувствую, как по щекам текут слезы, как немеют пальцы и напрягается каждая мышца в теле.

— Сама виновата, ну давай же, девочка, я знаю, ты уже девушка, месячные были, давай, я все для тебя сделаю, все на свете.

— Нет…нет…не надо.

Резко просыпаюсь, сажусь, тру горло, вытираю слезы, часто дышу. Давно не было этого сна, почти целую вечность.

Включаю ночник на будильнике семь часов, дочки нет в своей кроватке, откидываю покрывало, вся спина мокрая, хочется пить.

— Саша? Ты проснулась? — в комнату заглядывает бабушка.

— Да, где Ангелина?

— Саша, там пришел мужчина, говорит, что с работы.

— Мужчина?

ЧАСТЬ 17

Двадцать три…двадцать четыре…двадцать пять.

Мышцы наливаются, чувствую легкую боль, еще два подхода, и можно в душ. Зажав крест зубами, отжимаюсь от пола, смотрю в одну точку, в узор на ламинате, имитирующий дерево.

Физическая нагрузка делает голову ясной, а мысли — чистыми.