Бабочка под стеклом

— Ты вчера говорил, что у тебя диктант на первом уроке?

— Подумаешь…

— Так, марш в школу! — шикнула она на него. — Бегом, Антон. Ты уже опаздываешь! Потом позвоню и проверю.

Он выразительно поджал губы, но без лишних слов направился в противоположную сторону. Правда, не слишком торопился, и Марине даже пришлось вслед ему прикрикнуть, чтобы скорость увеличил и ногами не шаркал.

— Мама, что такое диктант?

— Вот Антон тебе вечером расскажет.

— Не расскажет. — Эля помотала головой. — Он про двойки не рассказывает. Я же проболтаться могу. Но я не специально, а он не верит.

Марина глаза опустила, посмотрела в невинные детские глаза, и поневоле улыбнулась.

Оставив дочь в детском саду на попечение воспитателей, Марина вдруг поняла, что не может идти на работу. Утренний разговор с Игорем, хотя это и разговором-то назвать нельзя, заставил её последнее самообладание растерять. Внутри даже страха не осталось, если только некоторая доля паники, а ещё желание всё это, в конце концов, прекратить. Это уже больше напоминало издевательство, над ней. Она знала, что муж врёт и он уже не с ней, а Игорь всё тянул, не признавался, и никакой надежды это уже не придавало. Марина начинала подозревать его во всё больших грехах, а от этого только тяжелее. Она ведь любит его, любит, до сих пор, не смотря ни на что."

"Вместо того, чтобы идти на автобусную остановку, банк, в котором Марина работала, находился в трёх автобусных остановках отсюда, она направилась обратно к своему дому. На ходу телефон из сумки достала, позвонила начальнице и выпросила у той отгул. Пришлось наврать про то, что у Эльки снова горло болит и чихает она, но это только на сегодня. Правда. Впереди выходные, и в понедельник она, как штык, на работе будет. Раньше всех. Врать было противно, но ни на какое другое оправдание фантазии Марины в данный момент не хватило. Что бы она Ольге Михайловне сказала? Что возвращается домой, чтобы поговорить с мужем и выяснить, наконец, собирается ли он с ней разводиться?

Игоря дома не оказалось. Марина, очутившись в пустой квартире, окончательно растерялась, присела на стул и остановившимся взглядом уставилась на разобранную постель, на которой совсем недавно, каких-то полчаса назад, лежал её муж, и как он сам утверждал, пролежать на ней собирался как минимум до полудня. А сейчас вот исчез. У них была маленькая квартира, две комнаты, тесные, с низкими потолками, и кухня, совсем крошечная, но сейчас, без детей и Игоря, она Марине огромным, гулким, нежилым помещением казалась. Закричать захотелось, и была уверена, что эхо услышит. А всё от одиночества и острого чувства свершившейся несправедливости.