Башня - два

Многие не узнают о своих возможностях: мрут от болезней, аварий или гибнут в войнах, но те, кто прожил лет до семидесяти и сохранился как тридцатилетний, от хвастовства перед соседями переходят к смутному беспокойству, наконец начинают менять место жительства, скрывают возраст… Так делают все, и потому большую часть таких людей мы не выявили. Правда, многие рано или поздно как-то засвечиваются…

— И что с ними? — спросил хозяин невесело. — Как поступаете теперь? Находите и убиваете?

Олег даже отшатнулся:

— Россоха, что-то ты говоришь не то. С какой стати убивать?

— Чтоб не разболтали тайну.

— Эх, Россоха… зря ты отошел от активной работы.

После паузы Россоха попросил:

— Расскажи о себе. Ведь сколько мы знакомы, ты никогда о себе не рассказывал.

— Да ничего интересного, — ответил Олег. Глаза его были закрыты, лицо расслабилось, а губы двигались медленно, почти засыпая. — Родился, как принято писать в автобиографиях, в простой рабочей семье. Тогда рабочим классом были охотники. С тех пор живу, учусь, стараюсь быть полезным миру, в котором возник. Конечно, перепробовал много разных… гм… профессий.

Россоха спросил:

— Но ты… как-то объясняешь себе то, что живешь… дольше других? Считать себя уродом — противно.

— Я рационален, — признался Олег. — По мне, так только так и правильно. Получи все бессмертие во времена скифов — сейчас бы по степям носились на неподкованных конях лихие всадники, приносили бы тысячи людей в жертву своему Черному Мечу! А если бы обрели во времена римлян — был бы мир просвещенного рабства, гладиаторских боев. Нет, для прогресса надо, чтобы люди умирали, унося с собой и старые взгляды. А новое поколение может что-то придумать лучше.

Но в то же время нужны какие-то ниточки, связывающие с далеким прошлым! Ведь так поколения перекрывают одно другое на один-два корпуса: человек успевает вырастить сына, иногда успевает дать наставления внуку, совсем редко — правнуку, но никто не напомнит, что тысячу лет назад было нечто, что пригодилось бы как раз сейчас… Да, нас не может быть много, иначе мы будем чересчур влиять на жизнь, затормаживать развитие, но мы нужны роду человеческому.

Россоха прошептал:

— Ты всегда говоришь о нем как о едином организме!

— Я его так и воспринимаю.

Я не знаю, кто я: кровяной шарик или лейкоцит в теле человечества, но знаю, что организм растет, обновляется, ежесекундно умирают тысячи клеток, взамен костный мозг или селезенка рождают новых… Я думаю, и бессмертных тоже. Или очень долго живущих. Ведь мы хоть и живем долго, но погибаем тоже. Автокатастрофа, падение лайнера, крушение в метро, пьяный лихач врезается в толпу пешеходов… Один мой знакомый, чтобы всего этого избегнуть, поселился в горах.