Башня - два

— Все века, — сказал он, — да что там века, все тысячелетия! — всегда-всегда, начиная от первых проблесков разума… человек ставил волю свою над желаниями тела, плоти. Дикарь смеялся и пел, когда его пытали другие дикари, воин отважно встречал смерть, Сцевола сжег свою руку, христианские аскеты показывали рекорды власти духа над плотью, как и йоги, хоть каждый из них по-своему… Но вот пришло гибельное для цивилизации… и для развития человеческого рода вообще!.. учение… хотя учением это не назовешь, это торжество простолюдина, торжество худшего в человеке, торжество плоти над духом…

— Что именно?

— Что? Да то, что пришло из-за океана и победно заливает тьмой все континенты.

Что плотские радости сильнее духовных, к тому же удовлетворить проще, что все мы — от обезьян, а значит, все еще обезьяны, так что не надо стыдиться животных привычек и желаний, ибо все, что естественно, не позорно, но даже то, что неестественно, но относится к радостям плоти, как гомосексуализм или прочие половые перверсии, это тоже радости помощнее, чем любые духовные… Словом, это духовное растление вида человеческого надо остановить…

Она догадалась:

— А, ты из этих… антиамериканцев?

Он снисходительно улыбнулся:

— Лапочка, этот термин только для тебя что-то значит.

Как и названия стран или народов. Для меня племена, нации, народы и народности — лишь части вида гомо сапиенс. Какие-то на взлете, какие-то регрессируют… Ты не будешь отрицать, что в процессе эволюции погибло народов и государств гораздо больше, чем сейчас на планете? Ну, где могущественная Ассирия, государство Аттилы, Чингисхана, где скифы, майя, шумеры, эллины?.. Но для тебя, живущей сегодняшним выпуском новостей по ящику, мир кажется неизменным!. . Лапочка, в целях развития вида… да что там развития!.. чтобы не дать погибнуть, придется совершить эту маленькую хирургическую операцию… гм… если терапия окажется бессильной.

Она воскликнула:

— Я не понимаю твоих слов! Ты говоришь ужасные вещи!

— Для сохранения вида людей, — ответил он, — никакие меры не ужасны. Ни клизмы, ни рвотное, ни даже хирургический скальпель. Даже пила.

Она помолчала, словно переваривая сказанное, а когда подняла голову, в ее прекрасных карих глазах была обида.

— А ты меня что… уже не любишь?

Экран пошел полосами, заволокло лиловым туманом. Очень медленно проявилось странное помещение, сплошь заполненное электроникой. Что-то двигалось, позвякивало, раздражающе мигал свет, и тогда с экрана по глазам била вспышка.

Морщась, Олег сделал ряд переключений. Свет погас, затем вспыхнул ровный, рассеянный. Из глубины помещения показалась фигура. Юлия с трепетом всматривалась в приближающегося человека. Судя по голосу Олега, он вызывал кого-то из главных.