Башня - два

Олег пробурчал с неловкостью:

— Давай угощай, что у тебя есть. Я, в самом деле, готов съесть хоть коня. Даже с подковами.

— Кони теперь редкость, — обронил Россоха. — А уж подковы… Мало кто знает, что это вообще. А кто знает, тот уверен, что для подвешивания над дверьми.

Юлия сказала:

— Я читала, что богатыри их зачем-то ломали.

Россоха быстро взглянул на Олега:

— Я знавал таких, что и по две сразу могли. Дикие люди!

Олег указал на блюдо:

— А эти мелкие фиговины… для чего они?

— Какой ты, — мягко укорил Россоха. — Всегда пренебрегал радостями жизни… Человек ведь нарос вокруг желудка! Это тебе не подковы портить.

Как видишь, Юлия приготовила все не только вкусно, но и красиво.

Юлия смолчала, что она только разогрела то, что надо разогреть, и разложила по тарелкам. Многие ее подруги и этого сделать не умеют, даже гордятся такой неумелостью. Мило улыбнулась, принимая комплимент, села, и мужчины благовоспитанно сели следом.

На экране допевала красивая женщина с милым усталым лицом. Юлия взяла пультик, собираясь убрать звук, сказала довольно:

— Шадрина поет… Пермячка, как и я!..

Она видела, как ее зеленоглазый и этот, который с лицом Леонардо да Винчи, переглянулись, но не поняла почему.

— Родня? — спросил Олег.

— Почти, — ответила Юлия. — Поносовы из тех же краев, что и Шадрины.

А Россоха в глазах Олега прочел, что хоть старые родоплеменные связи и нарушены, но все же человек жаждет принадлежать к племени. Будь это город, вуз, улица или полк в армии. С ними он как бы в родстве, чует к ним тепло, гордится их успехами. Старое не уходит, только меняет шкуру… Так что Башню-2 строить рановато. Многое еще рановато, но делается, однако Башня-2

— чересчур…"

"Не понимая их взглядов, Юлия рассерженно вырубила ящик вовсе.

В наступившей тишине Олег выбрал из всех деликатесов огромное яблоко, с хрустом вонзил зубы. Брызнули капельки сока. Россоха умело накладывал палочкой жареные ломтики мяса.

— Ты не стал вегетарианцем?

— Что-то требует яблока, — буркнул Олег.

Россоха вскинул седые, словно запорошенные инеем, брови.

— Вот как? Ты никогда не прислушивался к себе.

— Приходится, — ответил Олег с досадой.

Глаза Россохи изучали его внимательно, но с печалью.

— Давно это у тебя?

— Недавно.

— А не… прости… а не такое же… не того же порядка, что и у меня с часами?

Лицо Олега посуровело, взгляд словно бы ушел вовнутрь, а голос стал хриплым, будто и сейчас сдерживал приступ боли.

— Толчок дали мы, но теперь мир и без нас меняется стремительно. Многие из нас, которые раньше вели, становятся ведомыми. Иные, не выдержав бега, отстают вовсе, гибнут…

Юлия не понимала странных разговоров, ела тихонько и молча, но гребла на свою тарелку из всех блюд, пожирала, как лесной пожар, и нагребала еще.